Обреченные на месть - Федор Зуев

…Я оказался случайным свидетелем, а затем и участником этой истории.

С Алексом я встретился в конце прошлого лета. Стояла непогода, сильный дождь и порывистый северный ветер хлестали в лобовое стекло моей машины. День уже давно перешел в вечер, и плотного движения в центре Москвы не было. Я просто «бомбил» на своей старенькой «лайбе» после работы в пятницу. Только что высадив клиентку на Малой Грузинской и, остановившись на перекрестке, размышлял, что будет лучше: поехать дальше в поисках клиентов, сжигая бензин, или дождаться их, стоя под проливным дождем.

Он появился внезапно и сразу мне не понравился. В белом костюме и черной шелковой рубашке с замысловатой золотистой вышивкой на груди, хорошо видной между распахнутыми бортами пиджака. Дорогие остроносые «казаки» и откинутая в сторону правая рука человека, стоящего на краю придорожной лужи под проливным дождем. Мне показалось, его левая рука пытается застегнуть пиджак на груди и никак не может справиться с этим.

Я подъехал к нему и, привычно приоткрыв окно, крикнул: «Куда и сколько?» Я всегда бросаю два эти слова-вопроса клиентам и, если получаю неудовлетворительный ответ, не торгуясь, уезжаю. Он что-то начал неразборчиво говорить и одновременно медленно опускаться перед дверью на колени, а затем уперся лбом в боковое стекло. «П. К.», — сказал я сам себе (что означает «привет котенку»). — Ну и набрался же крепко парень, штаны из белых грязно-серыми сделает». Не успел я все это додумать, как он, судорожно цепляясь правой рукой за зеркало, стал оседать вниз. Теперь это стало очевидно, что не в хмельном угаре.

Я выскочил из машины, смутно понимая, что попал в неприятную историю. Со мной такое бывало, но, слава Богу, не часто. Последний раз подобное приключилось три с половиной года назад: отравление барбиталом в одном из центральных московских ресторанов и последовавшее за этим мелкое ограбление. И вот сейчас я с жутким привкусом жженой пробки во рту, точно после выпитой только что мадеры, понял: «попал» в очередной раз.

Но человек все-таки не завалился в придорожную лужу. Его левая рука уперлась в бордюр тротуара и заметно дрожала от напряжения, побелевшие пальцы правой цеплялись за крепление зеркала. Я не сразу понял, что он ранен. Он кашлял и сплевывал бурые сгустки, каждое слово давалось ему с трудом.

Отлично догадываясь о вероятных дальнейших проблемах и почему-то отчетливо представляя себе его судьбу, я открыл заднюю дверцу и осторожно завалил его на сиденье, не сразу разместив в салоне его длинные ноги. Пристегнув ремнем бедолагу, дышащего тяжело, с присвистом, я вдруг осознал, что не знаю, как поступить дальше. Куда везти, в какую клинику? (Хотя он дважды, не проговаривая до конца фраз, повторил свой адрес.) Непонятным образом оказавшиеся в моей руке пятьдесят долларов вынуждали меня быть обязанным помочь этому человеку, хотя бы до того момента, когда ближайшая клиническая больница примет участие в его дальнейшей судьбе (о том, что он откинется прямо в моей машине, я просто боялся думать.)

Резко тронувшись с места, я пытался решить, где мне оставить своего неожиданного пассажира. Самая близкая больница была на Ленинском проспекте, подумав, что, видимо, через час-полтора, после всех объяснений смогу быть свободным, я с облегчением прибавил скорость.

Дождь приостановился, и ночь обозначилась редкими звездами в рваных облаках, разгоняемых порывами ветра. И тут я услышал отчетливее:

— Мастер, вези меня в двадцатку. Если по дороге не кончусь, получишь еще пятьсот баксов…

— Вот так всегда! А если, не дай Бог, откинешься? — выкрикнул я, до упора нажимая педаль газа.

И вообще, почему так бывает — пятьсот баксов и риск не получить их, и при этом загреметь в кутузку, доставив жмурика на заднем сиденье «жигулей».

Но он держался за жизнь хваткой матерого бульдога, то «выпадал в осадок», то возвращался вновь из своего кошмарного ниоткуда.

Я гнал машину как можно ровнее, разбрызгивая веером лужи, проскакивая под мигавшие желтые светофоры пока еще не спящего города. Где-то в районе Выставки мой клиент опять заговорил, и я не сразу понял, что он звонит по мобильному телефону.

— Рома, я ранен, во мне две пули. Едем к тебе, в двадцатую. Нужна срочная помощь и укрытие. Остаться у тебя в больнице не могу, найдут — никакая охрана не поможет… Хорошо, передаю, — и при этих словах он протянул мне липкую пластину сотового телефона.

Голос в трубке попросил меня сбавить скорость:

— Где вы находитесь? — спросил он.

— Рядом со ВГИКом, у киностудии за ВВЦ.

— Очень хорошо. Вы немного измените курс и остановитесь не у 20-й горбольницы, а на соседней, параллельной улице, у подстанции «скорой». Я вас встречу, заедете прямо во дворик. Все ясно?

— Да.

— Тогда отбой.

«Ну вот и хорошо», — решил я. Дальше, видимо, на неотложке отправят в ближайшую клинику, и я наконец-то освобожусь от этого бедолаги.

…И опять, как всегда, ошибся.

Адрес я нашел сразу и уже минут через десять въезжал на подстанцию. Я даже не успел затормозить, а к машине уже подбежали люди. Двое — видимо, санитары, и врач. Последний был невысок, кряжист и уверен в себе.

Они осторожно переместили раненого на носилки и понесли в приемное отделение.

— Вы пока не уезжайте, — сказал мне врач, — возможно, еще понадобитесь. — И, заметив мой беспокойный взгляд, с кривой ухмылкой добавил: — Я оплачу по тройному тарифу.

— Какой там тариф! Я не таксист и счетчика не имею, — парировал я.

— Ничего, договоримся, — сказал он, как отрезал. — Я брат раненого, все уладим. — И, не оглядываясь, быстро скрылся в небольшом здании «скорой».

Мне ничего не оставалось делать — я закурил и стал ждать. Дождя уже не было, но ветер то и дело обдавал мелкой влажной пылью. Август нехотя уступал осени, рассчитываясь еще зелеными, но уже опавшими под сырым ветром листьями кленов и берез, верхушки которых пробила ранняя, желтая и бурая проседь. Прошло больше двух часов. Одна за другой возвращались с вызовов машины с красными крестами на боках и мерседесовскими звездами на морде. Казалось, что они привозят откуда-то промозглое пасмурное утро, которое хмуро поджидал город. Рассвет еще не случился, но небо на востоке уже светлело, и лиловый его край неширокой полосой отделялся от остальной черной бездны.

Наконец на крыльцо вышел Роман.

— Молодец, что дождался, — коротко бросил он. — Это тебе от Алексея. Не считай, здесь ровно пятьсот баксов. Мы обработали его раны. Одна касательная, вторая с пулей, нужно срочно оперировать. Надеюсь, что задето только легкое. Сегодня ты нам нужен и, может быть, завтра тоже. Рассчитаемся, как скажешь, по твоему тарифу. Лады?