Ученик Бешеного - Виктор Доценко

Ага, как же! — Женщина даже обозлилась. — Моим глазам свидетелей не нужно: мне достаточно один раз увидеть человека, и я его узнаю и через десять лет, вот! Да он даже одет был и в тот же костюм, и в те же ботинки, и галстук тот же, да и часы на руке те же самые — золотой швейцарский «Ролекс»…

Эти? — Константин показал фотографию Мордковича, на которой были видны часы.

Ну, они! — уверенно кивнула администраторша. — А вы говорите!..

Константин сразу поверил ей. Но ее рассказ только усилил его подозрения. Тут уже начинали играть любые мелочи.

И что было дальше?

Дальше и того смешнее. Подошел тот самый мужик, с которым я видела их здесь, у барной стойки. Подошел и говорит: «Женщина, что вам нужно от моего приятеля? Вам же русским языком сказано: вы ошиблись!» Говорил вроде бы спокойно, даже вежливо, а глаза злые, колючие. Мне даже жутковато стало. «Извините, — говорю, — ошиблась», и пошла прочь. Странно все как‑то… — Она покачала головой.

А вам не показалось, что он чего‑то боится, что он узнал вас, но только сделал вид, что не узнает?

В том‑то все и дело, что и говорил он искренне, и глаза смотрели правдиво… — Она задумалась на несколько минут, потом твердо сказала: — Нет, точно не узнал!

Вы можете показать тот дом, где, как говорил Мордкович, он снимал квартиру?

Не только дом, но и подъезд, и этаж, — она лукаво усмехнулась, — на всякий случай решила проследить…

За ним поднимались, что ли?

Зачем? Темнело уже, свет горел на лестничных клетках, я и видела на каком этаже лифт становился. Записывайте…

А почему вы все это не рассказали следователю? — поинтересовался Константин, записав адрес.

Во–первых, он меня ни о чем подобном не спрашивал, а во–вторых, ему не терпелось отписаться: обрывал меня на каждом слове: «Усе ясно! Пишлы дальшее… Усе ясно! Пишлы дальшее…» — забавно передразнила женщина.

Константин задумчиво улыбнулся, но не тому, что слышал, а тому, о чем думал: его мысли

вертелись вокруг этой странной встречи и разговора женщины с Мордковичем. Если она права, в чем он не сомневается, то что могло произойти в промежутке между этой встречей и предыдущей?

Когда, вы говорите, видели его в последний раз? — задумчиво спросил Константин.

Четырнадцатого августа…

«Четырнадцатого августа… — мысленно повторил Рокотов, — а когда были сняты деньги со всех счетов?.. Господи, тоже четырнадцатого августа! Л это уже не может быть простым совпадением».

Спасибо, дорогая Вилена Никитична! — искренне поблагодарил Константин и встал. — Вы меня извините, но мне нужно торопиться… — он дал женщине купюру в пятьдесят долларов, смущенно спросив: — Расплатитесь за кофе?

Так я ж столько кофе не выпью! — лукаво воскликнула она.

А вы с коньячком… Надеюсь, у вас еще будут перерывы?

Спасибо, поняла! Надеюсь, я вам принесла пользу?

Несомненно! Так что с меня еще коробка конфет и бутылка французского коньяка…

И блок «Мальборо»! — подхватила она.

Два блока! — в тон ей ответил Константин.

А это уже перебор! — серьезно возразила женщина и, не выдержав, рассмеялась.

Минут через пятьдесят Константин уже подходил к дому, в который зашел в тот день пропавший Мордкович. У подъезда на скамейке он увидел старушку, греющую старые косточки на ярком летнем солнышке.

День добрый, мамаша! — поприветствовал ее Рокотов.

И вам добрый! — ответила та, и Константин решил, что этого достаточно, чтобы присесть рядом.

Скажите, вы в этом подъезде живете?

Конечно, почитай, пятнадцать годочков, с тех пор как дом этот построили. А что?

И вы, наверное, всех знаете, кто в нем живет?

Как не знать? Всех и знаю. Вы кого‑то ищите?

Знакомый живет в этом подъезде. Этаж знаю, а вот номер квартиры забыл.

А как зовут вашего знакомого?

Владимир.

Москвич, что ли? — сразу спросила бабуся.

Откуда… — начал было изумленный Рокотов, но «божий одуванчик» прервала его:

Так выговор у него, да и у вас московский, — и пояснила: — Я ж сорок лет проработала учительницей… русского языка. А по образованию — лингвист!

Я и удивился: откуда, думаю, вы так здорово по–русски говорите?

Местный акцент стал появляться, практики- то мало, — с грустью вздохнула она. — Ваш знакомый живет в сто двадцать третьей квартире. У Романа Федоровича снимает. Сам‑то он, после смерти жены, на даче живет…

Что, до сих пор и снимает? — с трудом сдерживая волнение, спросил Константин.

Ну, конечно! — Она удивленно взглянула на незнакомца. — Знакомый, говорите?

Так я с полгода, как не видел его!

Ну–ну… В таком случае можете сюрприз ему преподнести: уже минут пятнадцать, как он домой пришел.

Спасибо вам…

Варвара Семеновна…

Варвара Семеновна, — повторил Константин и поспешил войти в подъезд…

Пока лифт возносил его на шестой этаж, он никак не мог поверить, что буквально через несколько минут увидит того, кого почти год пытаются разыскать жена и дочь. Слишком все просто получилось. Подробнее порасспрашивал дежурную администраторшу — и на тебе: Мордкович «на блюдечке». Интересно, что могло случиться с ним такого, что столько времени он даже не пытался сообщить о себе? Непонятно, как можно не поинтересоваться здоровьем любимой жены, не узнать, как живет обожаемая дочь?

Что‑то не срасталось во всей этой истории. У Константина создавалось впечатление, что сложившийся по рассказам родных и близких образ Мордковича никак не вписывается в то, что происходит сейчас.

Его как сыщика–профессионала не смутило бы обнаружение трупа Мордковича, но встреча с живым человеком, столь долгое время не подававшим о себе никаких вестей, заставила Рокотова нервничать. В самый последний момент, когда Константин позвонил в дверь, и послышались шаги, ему неожиданно пришло в голову, что сейчас он увидит перед собой совсем другого человека, с таинственным шлейфом, потянув за который, он сможет отыскать и самого Мордковича.

Можно себе представить выражение его лица, когда за распахнувшейся дверью взгляд наткнулся на лицо исчезнувшего Мордковича. Вероятно, на лице Константина отразились такие эмоции, что его визави обеспокоенно поинтересовался:

Простите, с вами все в порядке?

Да, спасибо… — переведя дыхание, ответил Рокотов.

Уверены?

Вполне.

Ну, хорошо… Вам кого?

Мне? Мордковича Владимира Ефремовича…