Я из тех, кто вернулся - Геннадий Васильев

По дымящейся остывающей высоте бродили черные фигурки. Разгребали заваленные окопы. Вытаскивали из песчаных завалов засыпанные палатки. Плевались землей. Устало шаркали ногами.

Окоп с Шульгиным сначала обходили стороной – слишком огромной казалась в темноте пахнущая гарью воронка. И, может быть, вообще до утра не обнаружили бы их братскую могилу, если бы земля вдруг не зашевелилась и среди глинистых комков не показалась бы грязная растопыренная пятерня. Вслед за пятерней возник черный бугор плеча и, наконец, чумазый ком головы. Тут же прозвучал рычащий, плюющийся голос:

– Похор-р-ронщики хреновы! Разули бы глаза, тьфу-у-у на вас! По живым людям ходите…

Богунов вывернул свое мощное тело из земли. На его голос со всех сторон сбежались товарищи. И хоть голос этот нещадно матерился, скрипел песком на зубах, плевался и сыпал проклятиями, ему несказанно обрадовались. Комья земли полетели во все стороны торопливо и яростно.

– Все живые, – сержант, часто отплевываясь, рыл землю руками, – все шевелились подо мной. Тьфу-у-у… И лейтенант живой. Подталкивал меня коленом под зад… Тьфу-у… Ну, живучий наш лейтенант! Везет нам с ним! Тьфу-у-у… Сколько раз хоронят, не похоронить. Тьфу-у, тьфу-у… Тащи их живее, ребята. И воды несите побольше. Наглотались земли по самое-самое… не балуйся… Тьфу-у, тьфу-у…

Вскоре откопали всех. Очумевших, оглохших, залепленных землей. Они сморкались, плевались, беспомощно жмурили глаза. Матиевский долго тряс головой. Потом прохрипел с кашлем:

– Лейтенант-то живой? Ни фига не вижу… Глаза, кажется, землей выдавило…

Шульгин отозвался с хрипом:

– Я в порядке. Бывает и хуже… Слава богу, вроде дышу… Только в голове сильно гудит… Кажется, все живы, черви земляные, а-а? – повернулся он испачканным лицом к солдатам. – Как остальные? Потери есть? Командиру докладывали?

Из темноты донесся голос:

– Докладывали. Только что. Потерь нет. Кроме вас…

– Как это? – Шульгин поперхнулся. – Кроме нас?..

Голос виновато пояснил:

– Так вас же нигде не было. Вон ведь как вас аккуратно завалило. Ровным пластом. Мы же фонарями светили… Рядом пустая воронка, даже котелков не нашли… Вот и доложили… Думали, разнесло вас всех. Вдребезги… Подчистую… Как ребят с «вертушки»…

Шульгин затряс головой:

– Как это разнесло? Кого это вдребезги? Кого подчистую? На-ас?.. Да вы знаете, что сейчас?.. Да вы всех на уши… – Шульгин потрясенно замолчал. Потом нервно рассмеялся. – Стоило выбираться с того света, чтобы узнать, что ты умер. Ну, вы даете, юноши! Радиостанцию, живо! И запомните, похоронщики: не спешите хоронить своих. Всегда искать без устали. Искать до последнего… Не теряя надежды… Постучите по деревяшке.

Принесли радиостанцию. Лейтенант сжал тангенту:

– Первый! Я – Метель-один, прием! На связи Шульгин. Первый! Я – Метель-один, прием!

В эфире раздался резкий ворчливый голос:

– Шульгин?.. Что за шутки? Кто докладывает? Я – «Первый», прием!

Шульгин прокашлялся:

– Докладывает Шульгин. В моей группе потерь нет. Ни одной потери. Повторяю, ни одной потери. Все целы. Я – Метель-один, прием!

– Шульгин? То есть как Шульгин? Как это все целы? Кто докладывает? Прием!

Долго в эфире стояла полная неразбериха. «Первый» все пережевывал слово «потери», хрустя им на зубах, как стеклом, пока Шульгин не взорвался:

– К еб… фене… все потери! Несколько человек завалило взрывом вместе со мной… Нажрались земли досыта, как шахтеры в забое… Сознание потеряли… Теперь все в порядке. Вроде все целые… Возможно, только немного контужены… Словом, отделались испугом…

Голос в эфире крякнул:

– Теперь ясно. Теперь понятно. Ну, и дела! Напасти на вас сыпятся, как из ведра. Держитесь там… Вопросы есть?

Шульгин ответил не спеша:

– Есть один вопрос… Кто был артнаводчиком, кто корректировал огонь отсюда, с нашей стороны? Очень интересно узнать эту фамилию.

«Первый» ответил нехотя, с недовольством:

– Огонь артиллерии корректировал лично командир артдивизиона. Он сейчас рядом со мной. Принимает непосредственное участие в операции.

Шульгин с хрустом сжал тангенту, желваки выступили на скулах:

– У меня просьба, товарищ «Первый», передать командиру дивизиона – а при встрече я скажу ему тоже, – Шульгин взорвался кашлем, сжал рукою ноющую грудь, – если он вышел в горы, чтобы заработать орден на грудь, то пусть занимается делом по-настоящему…

Голос «Первого» стал сухим, неприязненным:

– Вы вдвое моложе командира дивизиона, товарищ лейтенант.

Шульгин ответил, твердо выделяя каждое слово:

– Мне кажется, на войне моложе тот, кто хуже воюет…