Большая стрелка - Илья Рясной

— А ты не знаешь? — усмехнулся Влад.

Как и ожидалось, все закончилось ничем. Двери темницы распахнулись. Владу вернули вещи, деньги, пистолет, удостоверение.

Никто его не встречал. На улице было свежо — моросило м температура упала до пятнадцати градусов. Лето выдалось дождливое и промозглое. Но Влад наслаждался падающими на лицо каплями, резкими порывами ветра. Он наслаждался открытым пространством, тому, что его не сковывают тесные стены камеры.

Добравшись своим ходом до работы, он зашел к ребятам. Ломова не было. Балабин, печатавший на машинке документ; обернулся, увидел безвинного сидельца и искренне обрадовался:

— Мы звонили в прокуратуру. Думали, ты к вечеру выйдешь. А то бы встретили заранее.

— Ничего, — отмахнулся Влад. — Как у нас тут?

— Таскали всех в прокуратуру по твоему поводу.

— И что?

— А ничего…

Потом Влад отправился к начальнику отдела Казанчеву. Тот встретил его сухо и смотрел не в глаза, а куда-то в сторону.

— Ну что, товарищ командир, давай начистоту. Что за бульник у тебя за пазухой? — спросил Влад.

— Ты не представляешь, какие тут битвы были. И из управления по борьбе с личным составом меня атаковали. И из министерства. Вот, — показал Казанчев на пачку газет. — Это все статьи с описаниями страданий Маничева.

— Я некоторые читал.

— Вцепились они в тебя, — начальник отдела показал глазами наверх. — Казнить, нельзя помиловать… Ну, мы переставили запятую. Так что сегодня — казнить нельзя… Но и миловать тебя никто не собирается.

— Ни войны, ни мира, как говаривал Лейба Бронштейн.

— Точно говаривал. Выторговали мы тебя, понимаешь, с условием, что не будешь больше мозолить глаза.

— Что сие означает?

— Что твое место — вакантное.

— Ну?

— Собирайся на землю. Притом не в оперативную службу, отдел участковых инспекторов. Я нашел тебе местечко.

— Мне больше нравится пропуска у входа проверять. Прекрасно себя чувствуешь, — усмехнулся Влад.

— Чего смеешься?

— Потому что смешно… Давай листок. Рапорт буду писать.

Казанчев протянул Владу листок и авторучку, и тот вывел своим неразборчивым, куриным почерком:

«Прошу уволить из органов внутренних дел».

— Не дури, Влад. Через год-другой мы тебя выдернем обратно. Полови пока пьяниц.

— Ты не представляешь, как мне все это надоело.

— Что тебе надоело?

— Бить бандформирования по хвостам, а не по голове. Извиняться перед насильниками детей. Ползать на брюхе перед ворами, которые стали вдруг властями предержащими. Я устал. Эта война, где против нас — пушки, а у нас — рогатки.

— Брось, Влад. Все не совсем так.

— Все еще хуже… Пока, — Влад поставил размашистую роспись и поднялся.

— Влад, подождем до завтра, — завел Казанчев. — Подумай спокойно…

— Привет Политику, — Влад вышел из кабинета… Но если уж началась черная полоса, то тянуться ей и тянуться. Кто-то на небесах будто решил испытать Влада на прочность…

После визита на работу Влад отправился в давно приглянувшийся ему бар на Ленинградском проспекте. Там он немножко поднагрузился, что, впрочем, настроение не подняло, и двинул до дома.

— Значит, из командировки? — посмотрела Люся на него зло. После его задержания Николя, чтобы не беспокоить жену погоревшего товарища, позвонил и наплел что-то о срочной командировке.

— Ага. Из командировки, — усмехнулся Влад.

— И где же ты был?

— В Пензе.

— И не мог две недели позвонить?

— Не поверишь — ни секунды времени не было.

— Значит, летал без чемодана, без вещей…

— Срочно надо было. Один бандит авторитетный там нарисовался.

— Ты все врешь… Ты все врешь… Ты мне постоянно врешь…

— Да? — Он озадаченно уставился на нее.

Тысяча первая серия «Рабыни Изауры»: «Ты подлый изменщик, нечестивый лжец, а я на тебя всю жизнь положила!»

— Ты мне все время врешь… Твои шлюхи…

— Где это ты видела моих шлюх? Может, я и гулял бы со шлюхами, но у меня нет на это времени. Я сутками на работе.

— Ты сутками неизвестно где. У тебя на пиджаке женские волосы.

— Один раз было. Тогда рейд по притонам проводили.

— Ты врешь, ты все врешь опять! — крикнула Люся яростно. Нельзя сказать, чтобы Влад не заруливал иногда налево и что он знать не знает, что такое супружеская измена. Не стеснялся он и использовать отговорки типа: «Участвовал в операции… Был на захвате». Но сейчас, честно отсидев на нарах все это время, ему было обидно слышать подобные упреки.

— И ты пьян. Ты опять пьян…

— В меру, — буркнул Влад.

— Цветы не даришь. О любви когда в последний раз мне говорил?

Тут его и потянуло за язык:

— Дорогая, ты что, больше со своей головой не дружишь? Двенадцать лет живем. О какой любви?

— Вот! — торжествующе воскликнула Люся. — Так и скажи — нашел какую-то шлюху!

— Не нашел.

— Ты врешь… Все ты врешь…

— Да, я все вру, — вздохнув, кивнул он.

— Что?

— Я все вру!

Тут и начался разбор по понятиям. Люся сноровисто собрала чемодан, с трудом закрыла его, не обращая внимания, что Влад устало смотрит на ее труды.

— Далеко? — полюбопытствовал он. — Найду кого-нибудь получше. Кто меня как женщину будет воспринимать, — язвительно произнесла она.

— Хотя бы скажи, кого найдешь. Я его по картотеке проверю.

— Что?!

— Вдруг брачным аферистом окажется.

— Мерзавец. Какой же мерзавец. Двенадцать лет…

— Коту под хвост, — закончил Влад. — Ладно, или иди, или оставайся… Она ушла.

Папашка у Люси — бизнесмен, у него под Москвой коттедж, машина с шофером, и зятя он считает никчемным дураком, не способным заработать себе на пропитание. Люся поехала к нему изливать слезы.

— Ну и хрен с тобой, красная шапочка, — махнул рукой Влад, когда дверь захлопнулась, полез в портфель и выудил оттуда бутылку беленькой.

Да, Зима уважал холодную сталь. Свой «клык» — заточенный острый нож с выкидным лезвием — таскал с собой всегда. И погиб он, как волк, — не от выстрела в спину, не от удавки, а от разорвавших плоть таких же волчьих клыков. На его теле эксперты насчитали восемнадцать ножевых ран.