Ультиматум предателя - Андрей Михайлович Дышев

Глава тридцать девятая. Там, где ждут

– А почему у вас такой вид? – недовольно произнес секретарь, спустившись на проходную, где я его ждал.

– Извините, – сказал я и попытался застегнуть верхнюю пуговицу рубашки, но ее не оказалось. – Я случайно попал под поливочную машину.

– А выглядите так, будто случайно попали под танк, – проворчал секретарь. – Ну? Где ваш материал? Давайте!

И он требовательно протянул руку.

– Его скоро подвезут, – пообещал я.

Секретарь хлопнул в ладоши и покачал головой.

– Подвезут? А если не подвезут? Или подвезут совсем не то, что нужно? О каком материале мне доложить шефу?

Я подумал, что если был бы одет с иголочки, да гладко выбрит, да с прической от лучшего салона красоты, да источал бы запах дорогого одеколона, секретарь отказал бы мне. Мой вид сам за себя говорил о степени моего отчаяния.

– Толкаете вы меня на преступление, – произнес он, не в силах совладать с той мощной энергией убеждения, которая от меня исходила.

Охранники обыскали меня металлоискателем. Прибор запищал, и мне пришлось снять брючной ремень.

– Наденьте мой пиджак, – пряча глаза, буркнул секретарь.

Пиджак чуть не лопнул под мышками. Я выдохнул из груди воздух и постарался не двигать плечами.

– Так лучше, – оценил секретарь.

Телецентр по случаю выступления кандидатов разделили пополам, и враждующие стороны заняли отведенные им половины. Мэр пил кофе в комнате без окон, стены которого были увешаны фотографиями политиков, певцов, ученых и актеров, которые побывали здесь. Увидев меня, мэр приветственно промычал, надкусывая кусочек сахара, и кивком пригласил сесть.

Я понял, что ему еще не доложили про гибель Полякова. Наверное, не сочли нужным расстраивать мэра перед последним, самым решительным выступлением в прямом эфире. Я с ужасом ожидал, что мэр спросит меня, созвонился ли я с командиром отряда, но Александр Ильич, отставив недопитую чашку, торопливо произнес:

– Показывай, что привез? Если что-то дельное, то мы еще успеем изменить текст и вмонтировать в мое выступление ролик… Хотя (он посмотрел на часы, нахмурился и покачал головой) до эфира осталось тридцать минут. Ну? Где? Давай, показывай!

Я давился собственным стыдом. Пожав плечами, отчего секретарский пиджак предупредительно треснул нитками, я ответил, что кассету должны подвезти с минуты на минуту.

Мэр всплеснул руками и разочарованно произнес:

– Нет, чуда не произойдет. Я уже тебе говорил, Вацура, что ты занимаешься не своим делом. Тебе надо идти в правоохранительные органы и работать там с честью и совестью… – Мэр нацепил на нос очки и придвинул к себе несколько страничек с отпечатанным текстом. Кажется, я больше не интересовал его. – Так, посмотрим еще разок… Вот это место, – он постучал пальцем по тексту, – мне не нравится…

Секретарь с одной стороны и женщина с лошадиным лицом с другой тотчас подсели к мэру и склонились над пальцем шефа.

Я ходил по комнате, дергал себя волосы и поглядывая на большие круглые часы с фирменным логотипом телестудии в виде закрученной в спираль волны, на которой сидела маленькая лодочка с треугольным парусом.

– Ну что это? – с возмущением говорил мэр и нарочито веселым тоном, зачитал: – «Нам известно, что Сичень, используя свои связи, поставил на должность начальника городского управления МВД полковника Дзюбу, при попустительстве которого правоохранительные органы опутала сеть коррупции…» Ну что это? У нас есть какие-нибудь факты, цифры?

– О коррупции и так все знают, – заметила женщина, похожая на лошадь.

Мэр хлопнул ладонью по столу и взглянул на меня, словно я был единственным, кто разделял его позицию.

– И так все знают! – воскликнул он. – Всё нуждается в доказательстве, мои дорогие! Всё надо подтверждать фактами и цифрами! Почему я должен объяснять вам это за двадцать минут до эфира? Да с вами, голубчики, мы не то что выборы в мэры провалим! Нас с вами даже старшими по подъезду не выберут!

Он отшвырнул листочки от себя и откинулся на спинку дивана.

– Это пустые слова, которые избирателю уже набили оскомину, – добавил он, и лицо его стало унылым и печальным.

Некоторое время в комнате было тихо. Мэр погрузился в свои невеселые раздумья, а секретарь с лошадью, толкаясь головами, смотрели в текст выступления и недоуменно шевелили бровями. Мэр вдруг вспылил и почему-то перенес весь свой гнев на меня:

– Ты позвонил Полякову?! Я для чего тебе дал его телефон?!

Я не был готов к этому вопросу в той же степени, в какой мэр не был готов узнать правду.

– Его расстреляли вчера вечером милиционеры, – спокойно сказал я.

Мэр вскочил с дивана в необыкновенном возбуждении.

– Расстреляли? Милиционеры расстреляли командира отряда специального назначения? Вот! Вот до чего мы докатились! Без суда и следствия Сичень убирает неугодного человека! И этот случай и есть тот самый факт, которого вам так не хватает!

– Сейчас вставим, – покладисто согласилась лошадь и стала ковырять карандашом между строчек текста.

– Что у тебя за материал? – хмуро спросил мэр у меня. Вряд ли он надеялся на меня, просто уже не хотел разговаривать со своими помощниками.

Я рассказал ему, как у себя в кабинете, перед телекамерой, Дзюба заставлял меня давать лживые показания против художника Селимова.

– И где же эта пленка? – сотрясал комнату своим громоподобным голосом мэр.

– Должна быть, – едва разжимая зубы, произнес я.

– Должна! – злобно передразнил мэр и даже замахнулся на меня рукой. Была б у него в руках сабля – располовинил бы он меня, и рука б его не дрогнула. – Всё у вас должно где-то быть, но ни хрена ничего нет! Не стой, Вацура, не стой! Ищи свою пленку! Из-под земли выкопай ее!

Он глянул на часы, и лицо его мучительно скривилось.

– Поздно! Поздно! Поезд ушел. Вот и будете жить с этой продажной