Грабеж средь бела дня - Сергей Зверев

Задержав дыхание, Эдуард Иванович медленно потянул спуск…

* * *

– …Леха, смотри! – встревоженно крикнула Рита, едва взглянув в лобовое стекло.

Коренастого жилистого мужика с пистолетом в вытянутых руках Жулик заметил сразу. Мужчина стоял перед самым капотом, и Леха даже не сразу узнал в нем Эдика Голенкова. Затем была огненная вспышка, с которой полыхнул ствол…

Сазонов всегда обладал великолепной реакцией. Но в этот момент он не думал о себе – резко подавшись корпусом вправо, он прикрыл собой Таню, сидевшую рядом.

Это и спасло ему жизнь: девятимиллиметровая пуля попала не в голову, а в предплечье. Левую руку обожгло пронзительной болью. Однако Леха нашел в себе силы затолкнуть девушку под приборный щиток. Правая рука выхватила из кармана револьвер – тот самый, конфискованный в свое время у Цацы… Приоткрыв Танину дверку, Сазонов нырнул через сиденье и, выскользнув наружу, выстрелил в бывшего мусорилу. На груди Голенкова мгновенно расплылась кровавая клякса, и он, отброшенный выстрелом, свалился на асфальт. Однако нашел в себе силы приподняться и выстрелить вновь. Видимо, рука его дрогнула – пуля вновь прошила лобовое стекло, и из салона «шестерки» послышался низкий звериный вой раненой Пили.

– Я тебя, суку, завалю, хоть потом всю жизнь зону топтать буду! – будто сквозь толщу воды донесся до Лехи слабеющий голос мента. – Я для тебя, уголовная рожа, всегда буду гражданином начальником!.. Я – Голенков!.. Я – капитан Голенков!..

– Бывший капитан… – закусывая от боли губу, поправил Жулик и, уже находясь на грани беспамятства, добавил: – Никогда ты не станешь майором…

* * *

Оперативники, прибывшие к месту перестрелки буквально через несколько минут, долго не могли поверить в редкостную удачу. Раненый водитель бежевого «жигуля» оказался тем самым Алексеем Сазоновым, за которым столь долго и безрезультатно охотились едва ли не все милицейские подразделения города. В салоне «шестерки» истекала кровью его сообщница – шестикратно судимая рецидивистка Маргарита Пиляева, более известная в преступном мире как Пиля.

Коренастый раненый мужчина с «макаровым» в руках оказался их бывшим коллегой из Угро Эдуардом Ивановичем Голенковым. Бывший капитан, получивший пулю в грудину, также не подавал никаких признаков жизни. Пощупав ему пульс, милиционеры определили, что он еще жив, после чего немедленно отвезли под охраной в больницу.

А вот личность человека, едва не убившего Голенкова, вызвала у ментов неподдельное удивление. В бежевой «шестерке» оказалась его дочь Татьяна, которая вот уже почти месяц числилась в городском розыске…

– Это я стреляла в него… – твердила девушка и в знак признания своей вины демонстрировала револьвер, в барабане которого не хватало одного патрона. – Мой отец был подлец и мерзавец, и я в него выстрелила. А Леша в него не стрелял, я тому свидетельница…

Естественно, оперативники не поверили девушке. Было очевидно: рассудок ее помутнен. Но Таня упрямо твердила – мол, в папу стреляла я, и в качестве доказательства утверждала, что на рукояти револьвера остались только ее отпечатки пальцев.

К удивлению сыщиков, дактилоскопическая экспертиза подтвердила справедливость чистосердечного признания девушки. Конечно, у оперов были весьма серьезные сомнения и относительно признаний Татьяны Голенковой, и уж тем более насчет «пальчиков» Жулика. По всему выходило, что дочь их бывшего коллеги зачем-то выгораживала особо опасного рецидивиста, решив взять вину на себя. Однако возиться с расследованием не хотелось, и Танино признание было зафиксировано в протоколах…

На первый серьезный допрос девушку выдернули лишь вечером. Она была готова ко всему. К немалому ее удивлению, в следовательском кабинете сидела Александра Федоровна. Как и следовало ожидать, мать особо опасного рецидивиста была опознана по ориентировкам и вместе с котиком доставлена в горотдел в качестве свидетельницы. Так что теперь им предстоял перекрестный допрос. Вид у старушки был очень расстроенный. Как выяснилось, арест единственного сына стал не единственной тому причиной…

– Меня прямо на ступеньках роддома забрали, – всхлипывала Александра Федоровна, шмыгая мягким старческим носом. – Такое несчастье, такое несчастье…

– Авось Леше не дадут большой срок… – осторожно предположила Таня. – Ведь стреляла-то я…

– Я понимаю… Я не о том… Я… новорожденную сегодня увидела. Не наша эта девочка! Точно не наша! Красивая, конечно… Но почему-то слишком уж узкоглазая. Отец у нее, видно, какой-то нерусский: то ли китаец, то ли монголец… – Утерев платком морщинистое лицо, мать особо опасного рецидивиста горестно запричитала: – Не суждено мне уже никогда бабушкой стать…

– Суждено, – успокоила Таня и, приобняв старушку, добавила твердо и уверенно: – Я от вашего Лешеньки ребеночка жду…

…Это и была та самая «приятная новость», которой она так спешила поделиться с Жуликом.