Триумфатор - Лев Пучков

– Почему пустили с едой?

– Насчет этого ничего не говорили, – метр от смущения пошел пятнами. – Главное же, чтобы на «рамке» ничего не звенело…

– А сам додуматься не мог?

– Извините, виноват…

– Пошел вон…

Бай прошел в кабинет, расстегнул пиджак и сел за стол. Печальный метр тихонько прикрыл дверь с той стороны. Думаю, если поступит команда пустить нас в расход, теперь он сделает это не то чтобы без сожаления, а просто с большим удовольствием.

– Это что за демонстрация?

По-русски бай говорит отлично. А выглядит вообще на все сто: весьма симпатичный, породистый интеллигент, в каждом движении – врожденный аристократизм, до безобразия уверен в себе (и мы доподлинно знаем, что для этого имеются все основания). Такому человеку поневоле хочется нравиться, расположить его к себе, и уж естественно – ни в коем случае не хамить.

Я чувствую себя последней скотиной. По-моему, Костя явно перегнул палку: шаурма – это лишнее.

– Какая демонстрация? Ты опоздал на встречу. Мы ждали, ждали – проголодались, у нас как раз обед по распорядку…

– Почему вы мне тыкаете?!

Бай сердит. При всей его непоколебимой уверенности чувствуется, что сейчас он испытывает досаду и неловкость. Нехорошо получилось. Вроде бы мелочь пузатая – тараканы какие-то, можно одним движением придавить… А все равно неприятно. Как ни крути, получается, что бай – хреновый хозяин. Уж если люди к нему в ресторан со своим харчем прутся…

– Ну, это… – Костя по-пацански шмыгнул носом. – Не нравится – будем «выкать». Нам, в принципе, без разницы…

– Ладно, это не имеет значения, – бай досадливо дернул ртом. – Где запись?

– Щас. – Костя положил шаурму на стол, суетливо вытер руки о штаны и достал вчетверо сложенный листок. – Вот.

Бай водрузил на нос очки в тонкой золотой оправе, брезгливо морщась, развернул лист и принялся читать.

В этот момент он был похож на моего профессора-арабиста, известного эстета и лощеного франта, а Костя, словно в пику ему, выглядел вполне свински. На листке остались отчетливые жирные пятна.

– Не понял… Это что такое?

– Это описалово содержимого ролика, – охотно пояснил Костя.

– Содержимое у вас в желудке, молодой человек, – бай говорил тихо и спокойно, но видно было, что взор его постепенно наполняется холодным бешенством. – И если вы сейчас же не дадите мне запись, мы совместно ознакомимся с этим содержимым.

Ай, как все скверно… Как бы половчее одернуть зарвавшегося друга? Еще пара реплик в этом направлении – и нас отсюда вынесут.

– Да на улице запись, рядом тут, – испуганно заторопился Костя. – Вы же понимаете, мы должны подстраховаться. Ща по деньгам сойдемся – сразу же созвонимся и отдадим.

– Никаких денег, пока не посмотрю запись, – гнев тут же уступил место привычной деловитой хватке. – Мало ли что тут понаписано? Может, вы все это придумали.

– А что, такое можно придумать? – Костя кивнул на листок.

– Ну, в жизни всякое бывает… Вы знаете, кто я? – Бай положил листок на стол и спрятал очки в простенький с виду кожаный футляр с золотым вензелем.

– Да, нам сказали. – Костя покосился на шаурму, сглотнул слюну, но брать не посмел.

– Хорошо. Это упрощает дело. Я даю слово, что отдам деньги сразу после просмотра записи. Десять тысяч евро, как договаривались.

– Не пойдет, – Костя потупил взгляд и неуступчиво насупился. – Запись короткая и это… ну, короче – красноречивая. Посмотрите, и сразу будет все понятно. И тогда не надо будет нам деньги платить.

– Что ж – резонно, – вопреки моим опасениям, вспышки гнева не последовало – в нашем собеседнике проснулся прирожденный делец. – А вы сами запись видели?

– Да, видели, – не стал отпираться Костя.

– И кто там?

– Гена разве не сказал? Там ваш племянник.

– Нет, это ясно. А кто с ним?

– Этого Гена не говорил.

– Но вы же видели?

– Так мы же его не знаем! Мы и про племянника – со слов Гены…

– И как он выглядит?

– Ну как… Нерусский. Кавказец. Может, армянин, может, азербайджанец – сразу и не разобрать…

– Так… – бай нетерпеливо побарабанил пальцами по столу. – Ну заинтриговали. Звоните, пусть несут.

– А деньги?

– Вот деньги, – бай достал из кармана пачку купюр достоинством в сто евро в банковской упаковке и небрежным жестом бросил на стол. – Звоните.

– Так это… – Костя достал телефон и замялся.

– Что такое?

– Нам отсюда еще выйти надо, – Костин голос нешуточно дрогнул.

Получилось очень естественно и натуралистично – никакого намека на игру.

– Хорошо, что вы это поняли, – одобрительно кивнул бай. – Плохо – что поняли поздно. Знаете… Если сделать человеку очень больно, он с легкостью отдаст самое дорогое.

– Запись у Гены, – опять заторопился Костя, с видимым сожалением и раскаянием бросив взгляд на недоеденную шаурму (типа – вот же идиотская затея!). – А мы с ним даже не друзья – просто давно друг друга знаем. Вы можете нас хоть по косточкам разобрать – он просто уедет, и все тут.

– Кстати, – «вспомнил» бай. – Кто такой этот Гена? Откуда у него такая запись?

Ростовский, когда договаривался о встрече, сказал, кто он и откуда. Бай нас проверяет?

– Гена – прокурорский, – не моргнув глазом, пояснил Костя. – Входит в бригаду, которая расследует убийство Ахмеда Ильясова. Просматривал архив его записей, нашел вот эту. Ну, видимо, решил по-быстрому деньжат срубить…

– А если вы даже не друзья, как он вам доверил такое дело?

– Ну, не знаю… Может, с коллегами делиться не захотел. Они же там все ушлые – дальше некуда…

– А вам сколько обещал?

– По пятьсот на брата.

– Давайте я вам дам по тысяче – и скажите, кто там.

– Да не знаем мы его, я же вам сказал!

– Это Гена записи Ахмеда в Интернет выставил?

– Насчет этого ничего не знаю, – покачал головой Костя. – Но… Думаю, если кто-то что-то и выставлял, то точно не Гена. Он прирожденный деляга. Если можно что-то продать, никогда просто так не отдаст.

– Это правильный подход, – одобрил бай. – А обмен Гена продумал?

– Да, продумал. Мы спустимся вниз, отойдем к парку. Гена подъедет на машине, вы деньги в окно передадите. Он вам – камеру. Посмотрите – запись короткая, – заберете флэшку с копией, камеру обратно отдадите. Мы сядем в машину и уедем. А! Вы будете один, без охраны. Пусть они у крыльца останутся.

– Зачем?