Антикиллер-2 - Данил Корецкий

Вечером путь домой становился долгим и опасным: ни одного фонаря, девять месяцев в году – непролазная грязь, злые стаи бродячих собак, а главное – речпортовская шантрапа, бродяги, бомжи, подвальные проститутки облюбовали для ночлега десятки отселенных под снос зданий. Целые пустые кварталы пугающе чернели провалами выбитых окон, кое-где внутри запаливали костерки, с одной стороны доносились хриплый смех и сладострастные стоны, с другой – пьяные песни, с третьей – ругательства, звуки ударов и звон разбиваемых бутылок...

Вовка здесь вырос, а потому привык и Воспринимал все как данность. Месяц назад порезали соседа; на той неделе средь бела дня изнасиловали почтальоншу, вчера напали на него самого, но он отбился припасенной цепью. Значит, такова жизнь, он долго думал, что все остальные тиходонцы тоже бегают в дворовый туалет, греют воду на плите в выварках и носят с собой кто шило, кто отвертку, кто молоток.

Вовкин отец работал электриком на заводе, однажды, когда он чинил входной понижающий трансформатор, похмельный сменщик включил рубильник и одним движением сделал сразу три дела: осиротил Вовку, устроился на три года в тюрьму и оставил завод без специалистов по электрической части. Начальство вгорячах пообещало матери дать квартиру, но, когда острота момент прошла, обещание было забыто.

Рогалевы, как и все на Лысой горе, ждали сноса. Тогда, после переселения в отдельные квартиры с газом и горячей водой, и должна была начаться настоящая жизнь, а пока жили как бы предварительно, на черновик. Многие не доживали до «чистого листа», и унылый желтый автобус перевозил их из временного неблагоустроенного жилья в еще менее благоустроенное, но постоянное. Да и у остальных мечта никак не могла обрести материальные формы: принцип отселения: был непонятен и в районных инстанциях тщательно засекречен. Попытки выяснить, почему одним дали квартиру, а другим – нет, ни к чему не приводили. Ясно было одно: материальный достаток и возможность скорого отселения находятся в прямой зависимости.

В конце концов обитать на Лысой горе осталась сплошная голь и нищета. Вовкина мать работала медсестрой в поликлинике за восемьдесят семь рублей в месяц да ходила по домам делать уколы – полтинник внутримышечно, рубль – внутривенно. Приработок позволял сводить концы с концами, но не давал оснований надеяться на скорые перемены.

Район ветшал, дома разваливались, мусор не вывозился, постепенно коммунальные службы перестали приезжать на аварии, и когда мать с работы дозванивалась в электросеть или водоканал, ей с удивлением отвечали: «Чего там чинить, там уже давно никто не живет!» В каждой завалюшке поселилась керосиновая лампа, но вот беда – не было керосина: не поставлялся в крупный город за ненадобностью. А шантрапа совсем обнаглела: ночью пять-семь рыл выбивали, дверь, врывались в квартиру и творили, что хотели.

В этот момент и откинулся с зоны Славка Зименец, он жил по соседству и отволок пять лет за мошенничество и кражи. К нему стали приходить друзья-приятели, все в наколках, со специфической речью и манерой держаться. Они часами сидели кружком на корточках, вытянув руки перед собой, и негромко переговаривались, смоля папиросы и заплевывая все вокруг.

Как ни странно, именно Славка и его приятели очистили район от бомжей. Вечерами они подбирали палки и отрезки труб и отправлялись шерстить брошенные дома.

– Пойдем поохотимся, – подмигивая, говорил Зименец Вовке, и тот не мог понять – в шутку или всерьез. Он, конечно, отказывался, а про себя удивлялся, почему блатные с таким остервенением преследуют себе подобных. Потом понял, что они вовсе не стремились навести порядок. Просто их самих всю жизнь преследовали официальные власти, и теперь они самоутверждались за счет еще более бесправных и никому не нужных бичей.

Каждый раз охоты проходили одинаково: Вовка слышал глухие удары, крики, отборную матерщину и в конце концов топот ног. Шантрапа разбегалась, а победители покупали крепкого дешевого вермута и садились праздновать победу. Славка бренчал на гитаре и пел надрывные и жалостливые зоновские песни.

Однажды исход оказался другим; Зименец вернулся один, перетягивая платком окровавленную руку. Вовка подошел, развернул платок, поводил сверху пальцами, подул – и остановил кровь.

– Ништяк! – удивился Славка. – Как ты это делаешь?

– Не знаю, – ответил Рогалев-младший. И это была чистая правда.

На следующий день в развалинах нашли два трупа. Понаехало много милиции, оперативники ходили по домам и расспрашивали: кто что видел или слышал, но по результатам обхода можно было сделать вывод, что в этом районе живут исключительно слепоглухонемые. После этого участковые несколько раз проводили рейды по нежилым кварталам, в результате то ли убийства, то ли рейдов, а может, и того и другого, но Лысая гора освободилась от наплыва полууголовного люда. Обстановка заметно оздоровилась, и жители не могли нарадоваться этому обстоятельству, считая, что у властей наконец дошли руки и за район взялись. Вначале милиция навела порядок, теперь и исполком зашевелится с квартирами...

Вовчик Рогалев знал, что порядок навела не милиция, а совсем наоборот... И Славка знал, что он знает. Улыбался, как своему, здоровался за руку, показывал заживший порез, интересовался – чего еще такого необычного может сделать пацан.

Зименцу уже стукнуло двадцать пять, но они както быстро сошлись: по вечерам Славка рассказывал про зону, Вовчик с интересом слушал, потом роли менялись, Рогалев пересказывал крутые детективы, а Славка внимал каждому его слову. Особенно его задела история про налет на инкассаторскую машину с несколькими миллионами долларов.

– Я когда сидел, много думал и одно понял, – медленно проговорил он.

– Знаешь, почему все залетают?

Неопытный Рогалев пожал плечами.

– Потому что дураки! Смотрел я на их рожи, разговаривал... Ничего в бошках нет! Достали волыну, на сберкассу налетели, а про то, что там сигнализация – не знали! Или в квартиру зашли, хозяев побили, тысячу взяли, нажрались в кабаке и опалились! А я тебе так скажу: если голову на плечах иметь и все хорошо продумать, можно очень большие дела делать! И никто тебя ни в жизнь не поймает!

– Прям-таки и не поймают? – усомнился Вовчик.

– Ни в жизнь! – убежденно повторил Зименец. – А насчет этой машины... Я еще там задумал: чтобы жить нормально, по-человечески, надо собрать надежную группу и бомбить инкассаторов! У них за один раз можно мешок денег взять!

С этого разговора и началась история банды «Призраков». Когда освободились Самохвал и Щеков, провели первое «дело»: разоружили охранника на железнодорожном мосту, отобрав карабин с десятью патронами. Потом отобрали пистолеты у смены ВОХРа. Затем к группе присоединился Петукаев. И пошло... На инкассаторов вначале нападать опасались – у них оружие, поэтому первые налеты производили на крупные магазины.

К Рогалеву старшие относились с недоверием, но именно он придумал хронометраж времени и, затесавшись в толпу на месте происшествия, фиксировал – через сколько прибудет милиция. Ехали обычно пятнадцать-двадцать минут. Значит, резерв времени у нападающих оставался приличным. Вовчик придумал и новую тактику действий.