Отверженный 追放者 Часть V - Александр Орлов

— Как ты… — прозвучал его сдавленный голос.

Я дотронулся до раны в животе, сука, прямо между мышцами пресса. Посмотрел на красные от крови пальцы. С трудом сел, глядя на своего врага.

— Ты борешься за жизнь, — объяснил я. — А я нет. Сейчас ты думаешь: «Если я выживу, уеду на месяц на Гавайи. Если выживу, оторвусь по полной. Исправлю все ошибки. Если выживу…» А у меня таких мыслей нет. Если я выживу, мне некуда идти, не к кому возвращаться. Меня ждет либо решетка, либо дорожная пыль. И одиночество. Опять. Я попробовал жизнь на вкус, а ты забрал все, Кайне. Оставил лишь горечь вместо послевкусия.

Ему не хватало воздуха, он сорвал маску и отбросил её, открывая рот, глотая воздух вместе с каплями дождя. Лицо было красное от напряжения, новое сердце не справлялось с перегрузкой.

Большие выразительные глаза, тонкие брови, узкие губы, прямой нос, шрам на щеке, порез на подбородке… Его лицо было обычным. Такие красавчики светятся на обложках журналов о мужском здоровье или в бизнес аналитике. Я мог легко представить его фото, прикрепленное к статье о финансах и акциях. Встретить его случайно в баре. Столкнуться в метро.

Вот зачем маска. Его лицо не было устрашающим или волевым, — слишком обычным. Каин не мог быть владельцем этих черт, только не он. Поэтому Каин остался маской, безликим роком и ужасом.

Кайне понимал это. Знал, что его внешность не способна склонять и управлять. Мог сделать пластику, но предпочел пижонский выход.

Он попытался подняться, но рука соскользнула, и он осел в лужу. Пытался вдохнуть, но получалось едва ли. Вены на шее и лице вздулись, глаза покраснели от усилий, он вновь вцепился в рубашку на груди и издал стон через зубы.

— Какого хрена? — прозвучал его сдавленный вскрик.

— Твое новое сердце, — объяснил я. — Не стоило его так перенапрягать. Организм не справляется, тебя вот-вот хватит приступ, Кайне.

— Ты хоть понимаешь, что натворил? — прохрипел он, с трудом сдерживая кровь, что сочилась из шеи сквозь его пальцы. — Знаешь, что будет дальше⁈

— Просвети меня, — лениво отреагировал я, дотягиваясь до своей катаны через разбитую рамку окна.

— Никто не простит нападения на Кабуки. Но эту проблему я мог замять. Я бы отдал квартал под защиту властей, ни один якудза не мог бы на неё претендовать. А массовый расстрел в торговом центре, сразу после погромов… Этого не исправить. Якудза станет бранным словом. Правительству придется реагировать, ужесточать законы, направлять их против нас. Копы будут рвать и метать, отлавливать нас как бешеных собак. Бизнес заглохнет, устои падут, изменится баланс.

— Я же сказал тебе, я не якудза, — ответил я, опираясь на меч и поднимаясь на ноги.

Черт, как же больно. Похоже, мне и правда крышка.

Я не смог удержать равновесие и схватился за поручень, перегнувшись через него.

— Кстати, вот и копы, — произнес я, разглядывая светящуюся всполохами улицу.

Он меня не послушал. А может быть, решил, что нужно ещё немного продержаться, и гвардия вновь его спасет. В этот раз у него почти получилось. С криком он оперся на катану и сел на колено. Схватившись за перила, подтянул себя к ним, но ноги уже не стояли. Ослабевшие конечности разъехались, и он сполз на исходную, кашляя кровью.

— Ублюдок мелкий, — произнес он, сплевывая кровь. — Все-таки достал меня.

— Я всегда загоняю свою жертву, — произнес я. — Всегда, Кайне. Никто не уходит.

— Умру я, и все развалится, — прошептал он. — В Кабуки хлынет поток грязной наркоты из трущоб. Районы будут разрывать мелкие группировки. Клан погрязнет в войне за власть и территории. Будет только хуже. Смерти будут множиться…

Продолжая висеть на перилах, я достал пачку и трясущейся рукой прикурил сигарету, выдохнув дым в мокрый и холодный воздух.

— Знаешь почему я пришел через парадный вход? — спросил я, глядя вдаль. — Я хотел, чтобы ты понял, что я всегда мог это сделать. Хоть полгода назад, ворваться сюда и прикончить тебя. Ты жил только потому, что я тебе позволял.

— А чего тогда раньше не пришел? — ухмыльнулся он.

— Пытался себя контролировать. Но ты меня вывел, Кайне. Вот что бывает, когда намеренно злишь нестабильного психопата, — он срывается. А теперь ты сидишь в луже и жалеешь себя, рассказываешь, что незаменим. Не вздумай ныть, Като-сан, я не прислушаюсь. Такие мрази, как ты, не должны существовать.

— Дай сигарету, — потребовал он. — Я ведь дал тебе покурить, тогда на пирсе.

— Не думаю, что ты её заслуживаешь, Кайне, — ответил я, выплевывая окурок с крыши.

Я подошел к нему и взглянул сверху вниз. Он запрокинул голову, не моргая встретив мой взгляд.

— Ты все равно труп. Боль никогда не исчезнет, — криво улыбнулся он. — Будешь мучаться каждый день, пока не наложишь на себя руки. Боль пожрет тебя без остатка.

Я размахнулся и рубанул по его кадыку, вкладывая в удар последние силы.

Упал на колени, глядя, как голова Каина катится по мокрой плитке и срывается вниз. Пусть летит, надеюсь, расшибется в лепешку после падения с 43-го этажа.

— Вот твое наследие, урод, — раздался мой тихий голос в тишине. — Разбитая голова на асфальте.

Я поднялся и пихнул обезглавленное тело ногой, заваливая его на бок. Мяса кусок, пошел ты нахер со своими пророчествами. Теперь попредсказывай, без башки.

Повернулся, Муза стояла у разбитого окна и молча смотрела.

— Я не могла это пропустить, — пожала она плечами. — Почувствовала, как тебя пырнули, ну и…

— Я рад, что ты видела, — кивнул я. — Помоги…

Она приблизилась и помогла мне подняться, я привычно закинул руку ей на плечо, и она потащила меня к выходу.

— Все кончено… — шептал я по пути.

— Нет, не кончено, милый, — ответила она строго. — Осталось выбраться. Как думаешь, какие шансы?

— Как обычно, — 50 на 50, — ответил я. — Либо получится, либо нет.

В полузабытьи я добрался до лифта. Пожарная сигнализация справилась с огнем, разбитое окно помогло провентилировать помещение. Я спотыкался и падал, но Муза поднимала меня каждый раз. За мной стелился