Ярость и страсть - Наталья Корнилова

— Послушайте, — не выдержала я, — вы что, не понимаете, что со смертью играете?! Вам мало двух трупов? Меня нельзя бить!

— Можно, милая, — проговорил Сатана, — и нужно. Никогда не поверю, что какая-то сраная шамовка может мочить моих быков! Не для того я им тут спортзал построил. А раз не умеют, значит, пусть учатся! — упрямо закончил он. — Мне хлюпики не нужны! — Он обвёл толпу злыми глазами. — Давай следующий!

«Хлюпики» стояли понурые, наверное, уже почувствовали страх, но возразить главарю было нечего — два неопровержимых факта валялись, недвижимые, около стены.

— Нельзя меня бить, — прошептала я, глядя в зал невидящими глазами, — я в зверя превращаюсь, как вы не понимаете…

Но этого никто не услышал.

— Ну, кто следующий? — опять прикрикнул Сатана. — И веселей, веселей, черти, в аду положено смеяться!

— А с нунчаками можно? — спросил кто-то.

— Валяй! — махнул рукой Сатана. — Только не до смерти, другим оставь.

Ещё один накачанный донельзя парень легко вскочил на помост и пошёл на меня, играя нунчаками, постепенно увеличивая скорость их вращения — своим оружием он владел довольно неплохо. В глазах его мелькала неуверенность, но на губах кривилась наглая ухмылка. Дойдя до середины, он остановился и процедил:

— Ну иди, возьми меня, сучка!

Вздохнув, я пошла ему навстречу. Когда верёвки на ногах натянулись, я оказалась в метре от него. В ту же секунду он выбросил вперёд руку с нунчаками, но палки просвистели у меня над головой, потому что я уже летела ему в ноги. Вцепившись в лодыжки, я разорвала ему мышцы на икрах и быстро отползла прочь, чтобы не испачкаться в крови. Нунчаки сразу выпали, ноги у парня ослабли, колени подкосились, он упал на третью точку, расставил колени и уставился на хлещущую из порванных икр кровь. Ходить он уже долго не сможет, потому что я не пожалела и сухожилия. Толпа молчала.

— Ну что, может, хватит уже? — спросила я у Сатаны, поднявшись на ноги.

— Нет, — упрямо заявил тот, сжав губы и сузив глаза, тускло глядящие куда-то в сторону страшной рожи на стене. — Такой расклад меня не устраивает. — И вдруг сорвался:

— Мрази!!! Ублюдки!!! За что я вам бабки плачу?! Лучшие бойцы ада, мать вашу!!! Недоделки вы вшивые, фраера позорные, а не лучшие бойцы! — Он начал бегать перед толпой и бить всех подряд по угрюмым, испуганным мордам. — Вот вам, шакалы гнилые! Всех уволю на хрен!!!

Потом резко сник, ссутулился и молча вернулся к своему стулу. Устало опустившись на него, он закрыл лицо руками и застыл: Парень, все ещё сидевший на ринге, начал потихоньку уползать с него, зажимая раны ладонями. Ему помогли, подхватили внизу под руки и утащили из зала, оставив на линолеуме две кровавые борозды. Я уселась по-турецки в углу ринга.

Сатана наконец на что-то решился, тряхнул головой и твёрдо произнёс:

— Все, последний бой. Выбирайте: или она, или я. Как хотите, но поставьте её на колени. Поехали.

— Ничего не выйдет! — громко сказала я. Все посмотрели в мою сторону.

— Что значит не выйдет? — удивился хозяин. — Куда ты денешься?

— Денусь. Они ведь боятся подходить, а я сама тоже не подойду. Хватит с меня вашей поганой крови.

— Тебе никто не разрешал выходить из игры! — взвился Сатана. — Это западло! Ставки уже сделаны, в натуре!

— Я не пойму, деньги вам ещё нужны или уже нет? — напомнила я с усмешкой.

— Плевать мне на деньги! — в ярости выпалил он., — Сейчас меня моя честь интересует! Или ты думаешь сбежать на тот свет, опозорив меня на этом? Не выйдет, курва! Ты мне за все заплатишь! — Он повернулся к псам. — Давай, чего застыли! Проучите её…

— А с ножом можно?

— Нужно, болван! — рявкнул тот. — Только не до смерти. Изуродуй, но чтобы говорить могла. Я хочу услышать, где деньги и как она просит пощады. Вперёд!

На ринг выполз плотно сбитый парень с маленькими, близко посаженными насторожёнными глазками и утиным носом. В обеих руках было зажато по длинной обоюдоострой финке тюремного производства. Я сама когда-то баловалась ножичками и знала, как с ними обращаться. Судя по тому, как он их держал, он тоже это знал, но наверняка учился только убивать, а не защищаться от них.

Дойдя до середины, он остановился и впился в меня взглядом. Я сидела не шевелясь и не собиралась никуда идти, однако не выпускала ни на мгновение из виду сверкающих в свете ламп лезвий.

— Ну, что же ты? — ухмыльнулся он. — Подойди, не бойся.

— И не подумаю, — буркнула я. — Сам иди, если хочешь.

Он, видимо, не хотел подходить, потому что вопросительно посмотрел на хозяина. Тот успокаивающе кивнул и сказал:

— Не волнуйся. Клещ, сейчас мы её к тебе подгоним. — И повернулся к своим:

— Ну-ка, братва, притащите сюда вилы из подсобки.

Двое сразу сорвались с места и куда-то убежали. Хозяин злорадно глянул на меня:

— Ну что, не передумала ещё?

— Зачем вам вилы? — задала я глупейший, какой только можно было придумать, вопрос, чувствуя, как холодеет спина и нервно сжимается живот.

— А сейчас увидишь, — осклабился он. Тут в зал вбежали, таща в обеих руках по вилам на длинных черенках, двое урок. Радостно скалясь, они раздали их четырём парням, те зашли и встали с двух сторон моего угла, нацелив на меня острые железные жала. Увидев это, я вздрогнула.

— Ну, пойдёшь сама или подогнать? — хмыкнул хозяин.

Понятно, что особой альтернативы у меня не было. Я привыкла держать слово, и уж если сказала, что больше не буду убивать и калечить, значит, так тому и быть. Правда, перспектива напороться на вилы тоже не очень грела мою душу, и я наверняка бы впала в глубокую меланхолию, если бы к тому времени уже не перепилила ногтями верёвки на скрещённых ногах и не сомневалась, что в зале собрались все бандиты до единого.

— Ну хорошо, — сдалась я, оставаясь сидеть, — я согласна. Только уж вы все закройте глаза. Кроме него, разумеется. — Я кивнула на стоящего на ринге головореза.

— Это ещё зачем? — изумился Сатана.

— Вам что, доставляет удовольствие смотреть, как убивают ваших людей? — усмехнулась я. — А впрочем, делайте, что хотите — мне уже все равно…

С этими словами я вскочила на ноги, разбежалась, оттолкнув потерявшего бдительность бандита, и, перепрыгнув через канаты и головы стоявших внизу урок, побежала к выходу с толстыми узлами верёвок на босых ногах. Только очутившись на первом этаже, я наконец услышала разъярённый рёв очнувшейся толпы, выстрелы и топот. Из всего этого многоголосия чётко выделялся звонкий вопль Сатаны:

— Курва!!! Держите её!!! Всех изувечу!!!

По бегу у меня в школе всегда была твёрдая пятёрка. А от моих прыжков учителя физкультуры просто шалели и настойчиво твердили, что я должна посвятить жизнь именно этому виду спорта — тогда будут и всемирная слава, и бешеные деньги, и беззаботная жизнь. Но отец мягко отваживал всех, а дома журил, чтобы я не скакала на уроках во всю прыть. Поэтому двухметровый бетонный забор, вставший стеной на моем пути к спасению, был для меня не более чем досадным недоразумением — я его даже не заметила, он лишь мелькнул где-то далеко внизу и сразу же скрылся за горизонтом. Опустившись на тротуаре по ту сторону забора, я увидела впереди покрытые ночным мраком жилые дома и помчалась туда, где не было ни ада, ни урок, ни вил…