Все как в кино - Наталья Корнилова

В отличие от Миши Розенталя, оператор кровавой порностудии Ваня Пороховщиков жил в Центральном округе столицы. В новой двухподъездной десятиэтажке с домофоном и платной автостоянкой.

По дороге Миша растирал оцарапанное запястье и косился на меня не столько с опасением, сколько с интересом. По всей видимости, в крови этого человека жил врожденный авантюризм. Иначе как можно объяснить то, что он с нескрываемым удовольствием поехал со мной к Пороховщикову, явно предвкушая непредсказуемые повороты сюжета. Да, актер… авантюрист. Вирусы этого безудержного, подобного самой безжалостной наркотической зависимости, заболевания – авантюризма поселились в кровяных тельцах гражданина Розенталя – и явно не в тех тельцах, которые достались Михаилу Валентинычу от его дедушки-раввина.

Кажется, авантюризм и лихость Миши Розенталя шли исключительно от русских корней.

– А ты вообще кто? – несколько раз спросил он по пути. – Что, ФСБ? Тайный суперагент Никита? Нет? Супервумен, пятая серия? Тоже нет? Ну, тогда я теряюсь в догадках, как в ста трех соснах.

– Ты можешь замолчать? – наконец рявкнула я. – Лучше скажи мне, Миша, о чем ты еще говорил с той Наташей?

– А мне особо разговаривать было некогда. Два съемочных дня – и все. Я ее сегодня даже не сразу вспомнил. Думаешь, я дурака валял, когда корчил непонятки? Да нет… я имя свое иногда забываю. Да что я тебе говорю… ты ж сама все видела. А, давай, тут заворот. Хотя нет… заворот бывает только кишок. А тут поворот. На Ванькину улицу. Вот его дом.

…Я почувствовала недоброе уже тогда, когда Розенталь начал тыкать пальцами в тастатуру домофона, набирая номер квартиры Пороховщикова. Звериная интуиция подсказала мне, что там, в квартире Пороховщикова, где должна теплиться какая-никакая, но жизнь – жизнь равнодушного и к мужчинам, и к женщинам человека, – там теперь расползается, как тягучий туман, как пролитые на промокашку чернила, сплошное черное пятно.

– Не отвечает, – с досадой сказал Розенталь. – Спит, наверно.

– Может, его дома нет? – чисто машинально спросила я.

– Да не может его не быть дома. Он же амеба. Он даже в сортир на тележке с электроприводом бы ездил, чтобы лишний раз ноги не переставлять. Куда ему ходить?

В этот момент дверь открылась, и вышла пожилая женщина с собакой. Мы тут же, не тратя времени, прошмыгнули в подъезд.

Пять минут непрерывных звонков в квартиру Пороховщикова ни к чему не привели. Розенталь еще продолжал названивать, а я уже вынула из сумочки отмычки и начала подбирать нужную.

Увидев мои манипуляции, Михаил Валентиныч поднял брови и начал яростно скрести в голове.

– Ты мне напоминаешь моего шефа, – сказала я. – Он тоже любит скрести в голове, когда нужно найти рукам другое применение. Только у него это с недавних пор, а у тебя, по всей видимости, – с рождения.

И я потянула на себя открытую дверь, предварительно обернув ручку носовым платком.

* * *

Пороховщикова мы увидели сразу.

Это был маленький тощий человечек с нелепо торчащими ушами. Он лежал на ковре в прихожей, подогнув под себя ноги и далеко откинув руку с зажатым в ней клочком тюлевой занавески.

У оператора было узкое и длинное, словно восковое, лицо такого неестественного мертвого цвета, что у меня на секунду закралась совершенно абсурдная мысль, что это и есть восковая фигура, выполненная по примеру тех, что стоят в знаменитом музее мадам Тюссо. В том самом музее, о котором упоминал сегодня не в меру ироничный Розенталь.

– Ой, е-о-о-о! – пробормотал Миша и присел на корточки.

– Он? Это он?

– Он. – И Миша машинально протянул руку и коснулся кончиками пальцев холодной кожи, а потом и несообразных огромных ушей, которые при жизни довольно удачно маскировались длинными волосами.