Профи крупного калибра - Михаил Нестеров

– Интересно, – Радзянский прищурился на собеседника, – ты говоришь так, будто речь идет о поставках мелкой партии отечественных портков.

– Пойми, у меня не было времени лично связаться с тобой. Руслан обратился ко мне с просьбой давно, я не давал ответа, обсасывая эту тему.

– Похоже, ты не тему обсасывал, а...

Левин скривился от солдафонского юмора приятеля.

– Договоримся так, Лева: я рассказываю все, а уж потом выслушаю твои комментарии.

– Ну-ну. – Радзянский сложил на груди руки и принял позу внимательного слушателя.

Левин махнул рукой на этот театральный жест и без энтузиазма продолжил:

– Пожалуй, я слишком долго... тянул с этим вопросом, к тому же я сомневался – примешь ты предложение или нет. Если помнишь, ты в категоричной форме заявил, что завязываешь с этой работой: завел рыбок, лягушек. Сколько мы не виделись с тех пор, год или около того? И сам я, если честно, подумывал завязать.

– Лучше б ты завязал.

– Погоди, мы же договорились, я как раз подошел к главному. Мне нужно срочно уезжать, а тут как раз Руслан приперся, начал давить: ты обещал, слова не держишь, ты не мужчина. Я психанул. «Надо? – спрашиваю. – Держи адрес человека». Вот и все. Если хочешь, я попался на эмоциях.

– Попадают только девушки. И то по вине партнера.

– По вине партнера, – повторил Левин. – Речь идет обо мне, да?

– Нет, это я про себя толкую! – вспылил Радзянский. – Это я попался, Боря! А ты пренебрег обычными правилами безопасности.

– Не пойму, чего ты завелся, Лева. Не хочешь, так и скажи Руслану. Твоя ошибка в том, что ты придаешь своей персоне преувеличенное значение, подумай над этим. – Левин откинулся на спинку стула и позволил себе строгости в голосе: – Возомнил о себе невесть что, возвел себя в ранг полубога... Подумай, подумай, сбрось с себя таинственность, стань самим собой. Ей-богу, однажды ты проснешься и не найдешь себя под маниакально-депрессивным психозом.

«А может, Боря прав, – внял совету Радзянский, – и я действительно преувеличиваю свою значимость? Пошлю-ка я к черту этого Руслана – в конце концов, ему я ничем не обязан, просто отказываюсь от предложения, которое мне невыгодно. Боря прав, надо смотреть на вещи трезво. Или по крайней мере с легким дурманом от хорошего коньяка. Подозрительность, подозрительность, будь она неладна, не дает думать трезво. Вокруг себя видишь не довольно посредственных, обычных людей, а сплошь профессионалов, науськанных на разоблачение. Так недолго тронуться умом».

Видя переменившееся настроение собеседника, Левин, допив пиво, спросил:

– Так что ты решил, Лева?

Араб пожал плечами:

– Ничего. Пользуясь случаем, отдохну пару дней – и назад.

– К рыбкам?

– К рыбкам.

– Руслан говорил тебе, сколько платит за работу?

– Говорил.

– И ты не завелся?

– А ты?

– Я завелся.

– Дурацкий у нас с тобой разговор получается.

– Лично я умнее этого разговора.

– Да, ты умнее. Ты очень умный. Оставайся, Боря, вместе развлечемся: коньячок, девочки, море.

– «Что еще нужно человеку, чтобы встретить старость?»

– Именно.

– Не знаю, не знаю, – в раздумье пробормотал Борис, побарабанив пальцами по столу. – Но на один день я точно останусь. Хотя я зол на тебя: оторвал меня от выгодного проекта.

– Я оторвал?! – удивлению Радзянского не было предела. Он подался вперед. – Я оторвал?!

– Не ты, конечно, я просто оговорился, – как ни в чем не бывало откликнулся Борис. – Я зол на тебя, а от выгодного проекта меня оторвал Руслан.

– Повтори еще раз, – усмехнулся Радзянский, принимая прежнюю позу.

– Я зол на тебя, а от выгодного проекта меня оторвал Руслан.

Настроение Левина резко переменилось. Он прихватил в баре бутылку пива, и они с Радзянским, поднимаясь по винтовой лестнице, продолжили беседу.

В длинном коридоре гостиницы стояли каменные вазы с цветами, на стенах висели картины местных, по всей видимости, маринистов, работающих под Айвазовского. Даже ящик с пожарным краном был художественно оформлен.

– Если хочешь, я сам поговорю с Русланом, скажу, что ты отказываешься.

– Ни к чему, все равно я нарисовался.

– Ты опять за свое? Нет, лучше езжай к своим рыбешкам. Кстати, рыбки-то тебя ни в чем не подозревают?

– Нет, не подозревают.

– А ты их?

Радзянский хлопнул товарища по спине: «Смейся, смейся».

– Ты бери пример с меня, – нравоучительно заявил Левин, – у меня в сто раз больше поводов к беспокойству, а я всегда остаюсь спокойным. Ведь это я налаживал контакты, работал практически на виду. Будь у меня твой характер, я бы давно кончил жизнь в дурильнике.

В чем-то Левин был прав, Араб задумывался над этим на протяжении тех лет, что работал с Борисом. Но не стал заострять вопрос именно сейчас, когда в их работе что-то разладилось, а предшествовало этому предложение Льва прекратить их деловые отношения.

Разладилось...

Пожалуй, самое легкое определение.