Журналист. Фронтовая любовь - Андрей Константинов

– Да я тоже почти бросила. Муж постоянно ворчит. И дети подросли, начинают вопросы задавать.

Тем не менее Элеонора достала из сумочки пачку дамских сигарет и забрала со стола массивную пепельницу. Кул молчаливо выждал, пока она сделает пару-тройку затяжек, и лишь тогда приступил к главному. Вкрадчиво, издалека заходя:

– Эля! Давай еще раз? Спокойно, без сердца?

– А я спокойна. Я спокойна, как ежик в спячке. Заметьте, лично я никаких договоренностей не нарушала. Вы же сами меня от новостей отодвинули? Сказали, так оно лучше будет. Так?

Генеральный вскинул руку словно бы в защитном жесте:

– Так ведь иначе тебя на эту должность не заманить было! Верно?

– Ну, допустим.

– Во-от! Теперь побудешь немного замом по спецпроектам, обомнешь, так сказать, новые погоны, и…

– И? И что потом, Александр Михайлович?

Устало вздохнув, Генеральный снял темные очки, протер красные глаза и невидяще уставился на подчиненную:

– Мне скоро уйти придется. Совсем скоро. Я уже с собачкой хожу. И с тросточкой. А где это видано, чтобы телеканалом слепой руководил? – Кул саркастически усмехнулся. – Еще политическую близорукость пришьют… И надо, чтоб, когда руководство новое придет, твои позиции сильными были. Чтоб не съели тебя… Это – сложные шахматы, ты пока в них не очень. Но вот я на случайные ходы права не имею.

– И, конечно, для этих ваших шахматных комбинаций ну просто необходимо, чтобы я снова, как журналюшка-полевушка, взяла микрофон в зубы и сгоняла в Сирию? – Элеонора нервно загасила сигарету в пепельнице. – Да еще и с вашим ненаглядным Митей.

И далее издевательски скопировала интонацию Генерального:

– С Митю-шей.

Получилось похоже. Так, что Кул обиженно нахмурил брови.

– Во-первых, просто некого послать. Вот честное слово. Была бы зима, а сейчас лето, все старички в отпуска разбежались. Да и конференция эта, будь она неладна, неожиданно на голову свалилась. Мне в Администрации рассказали, что она толком даже не прорабатывалась, все на экспромте. Еще и секретились до последнего, обстановка-то там, сама понимаешь. И все, и вот! А из оставшихся – у кого паспорта нету, у кого – опыта. Сплошь гитлерюгенд какой-то, с ними много не навоюешь. И потом… – Кул заговорщицки понизил голос. – Апэшный 120 куратор намекнул, что Верховный будет рад тебя видеть. По старой, так сказать…

– Ну конечно! Владимир Владимирович так и распорядился: чтоб непременно была Элеонора Розова, в девичестве Соколовская, ибо только она одна способна мой взор ублажить. Делать ему нечего!

– Эля, ты перегибаешь. И вообще – не злоупотребляй моей добротой! Надеюсь, ты не думаешь, что я тебе тут байки про президентскую Администрацию сочиняю? С целью произвести впечатление на молоденькую журналистку?

Элеонора поняла, что и впрямь переборщила.

– Простите, Александр Михайлович. В части «молоденькой» комплимент, конечно, сомнительный, но… Можно тогда хотя бы не с вашим Митенькой?

– А нельзя! Вот нельзя, и все! По тем же причинам. Некого. И так и сяк крутили. Ваши… хм… сильные взаимные чувства – не секрет ни для кого. Кстати, когда вы в последний раз вместе работали?

– В Ираке.

– Ох ты ж! А лет-то сколько прошло с той поры! И чего вы там не поделили? Вернулись, помню, как кошка с собакой. Что тогда случилось-то?

– Ничего, – показно-равнодушно пожала плечами Элеонора. – Просто не люблю жлобов и алкоголиков.

– А может, оттого что ничего не, и?..

– Александр Михайлович!

– Все-все… Молчу… Митюша, конечно, выпивает больше нормы. Но насчет жлобства – нет, никогда не слышал.

– Это в вас мужская солидарность говорит.

– Возможно. Только вопрос, к сожалению, закрыт. Да там и всех делов-то на три дня: прилетели-улетели. Тебе с Митей там детей не крестить. Тем более, полетите в разных салонах. Тебе ж наверняка муж бизнес купит?

– Вот именно! Муж! А мог бы и родной канал!

– Мог бы. Но родной канал, как тебе известно, в режиме жесткой экономии. И если съемочные группы у нас начнут летать бизнес-классом…

– Но я же – замгенерального?

– Да, но в Дамаск-то ты летишь как спецкор! – мгновенно, с реакцией теннисиста, парировал Генеральный.

В кабинет без стука, по-свойски, вошла секретарша.

– Александр Михайлович! Там, в приемной, Медве… Ой, простите, Паша Бобков. Ему в бухгалтерии выписку не дают, говорят, требуется ваше разрешение… Он сказал, не уйдет, пока вы не распорядитесь.

– Ничего, Катюша, пусть посидит, попреет, – отмахнулся Кул. – Ему полезно. Я ему, пидору, устрою гомофобию на нашем канале.

Элеонора и секретарша дружно фыркнули, какое-то время пытались сдерживаться, но затем, не выдержав, принялись хохотать в голос…

* * *

Я собирался лететь в хорошо знакомые места. Первый раз в Сирию я попал еще в середине 90-х. Та командировка была стремной: мы заезжали в страну через Ливан, через долину Бекаа, и насмотрелись всякого…

За последние три года на Земле Шама (так сами сирийцы называют свою родину) я побывал раз десять и разных чудес войны наснимал там много. Очень много…

Вечером Образцов собирался в путь-дороженьку. Вернее так: сам он полулежал на диване, а его командировочную сумку со знанием дела сноровисто паковала 16-летняя дщерь Ольга. С высоты – не положения, но дивана – Митя наблюдал за дочерью и во взгляде его читался немой риторический вопрос: «Господи, Ольга! И когда ты успела такой взрослой стать?!»

Однако вслух он произнес совсем другое:

– Детеныш! Это становится недоброй традицией. Как только я в поездку – «пап, я пока поживу у тебя?». Ты что, мальчика своего сюда водишь?

Ольга прекратила хлопотать и с укоризной посмотрела на отца:

– Папа!!!

– Что? – максимально невинно уточнил Митя.

– Я НЕ ВОЖУ к тебе мальчиков!

– Господи, неужели девочку?

– Пап!!!

– А что «пап»? Сейчас это модно.

– Я не вожу к тебе девочек. Я – натуралка! А девочек сюда водишь ты. И они, как кошки, пытаются метить территорию. То шпильки остаются, то еще чего-нибудь. Я, когда прибираюсь, много разного интересного нахожу.

– Ты вгоняешь меня в краску.

– Не льсти себе! – изящно срезала дочь, и Митя поспешил вернуться на прежние рельсы разговора:

– Ты не думай, мне ж не жалко. Я знаю, что ты – персонаж серьезный, ответственный. Я просто переживаю: как ребенок будет один, без горячей пищи, без… э-э… пригляда… Может, они там обижают тебя? И ты сбегаешь от тирании?

Ольга, фыркнув, сдула со лба прядку волос и возобновила процесс сборов.

– Пап, какая тирания? У людей затянувшийся медовый месяц. Им не до тиранства. И не до горячей пищи. Которую, между