Выбор чести - Даниил Сергеевич Калинин

На несколько мгновений я оцепенел. Одна из мыслей, посетивших мою голову в тот момент, действительно была за прекращение всякой борьбы – такими темпами нас просто выдадут местные жители.

Но она была только одна «из».

– Нет, я не готов платить такую цену. А ты, Виктор, готов отказаться от борьбы с нечистью, что позволяет себе хватать и расстреливать невинных людей без всякого суда?

– Нет.

– Тогда мне нужна твоя помощь.

Всё было просто. Раз немцы чувствуют себя настолько уверенно, что расстреливают заложников на месте нападения, то оставалось грамотно выбрать это самое место и тщательно подготовиться.

Немцы – ребята грамотные и рукастые. За пару месяцев оккупации они уже сумели отмобилизовать трудовые ресурсы и вырубить лес рядом с железнодорожным полотном по 200 метров в каждую сторону. Причём срубленные деревья остались лежать на земле, затрудняя подходы к полотну. Так что близко и незаметно к железке не подберёшься, факт.

Перед проходом двух-трёх грузовых поездов обязательно проследует бронелетучка или дрезина с солдатами. Обычно их немного, где-то с отделение при одном, максимум двух пулемётах, расчёты которых открывают огонь на каждое подозрительное шевеление. Никак теперь нельзя шевелиться.

…Подробности нападения на дрезину встают перед глазами так чётко и ярко, будто оно происходят сейчас…

Мы, как и в прошлый раз, успели вытащить костыли и чуть сместить рельс с внешней стороны колеи. Шанс на то, что дрезина сойдёт, был ничтожно мал, но он был (пускай так себя и не оправдал). Главную цель мы достигли: дрезина остановилась.

Секунду спустя слитно ударил жиденький залп из двух выстрелов. Первыми, согласно плану, открыли огонь лучшие стрелки: Виктор (бывший снайпер) и Алексей (бывший егерь). Я отчётливо услышал металлический звон удара пули о каску; запрокинув голову, завалился первый номер расчёта. Унтер-офицер с простреленным плечом скрылся за броневым листом.

Следующее мгновение решало всё: или немцы дадут задний ход дрезине и выйдут из-под огня, или, уверенные в своём превосходстве, попробуют взять одиноких стрелков. Я, безусловно, выбрал бы первый вариант: даже два метких противника представляют отделению значительную угрозу.

Но уверовавшие в свою непобедимость после летних боёв, «гансы» повелись на мою уловку. Возможно, сыграло то, что бойцы железнодорожной охраны также мечтали о боевых наградах, которые тяжело заработать на рутинной и относительно безопасной службе.

Так или иначе, но в руках второго номера ожил «машингевер», установленный на станке с оптическим прицелом, а солдаты стали покидать дрезину с обратной от ударивших выстрелов стороны. С моей стороны.

«Дегтярёв танковый», снятый в своё время Лёхой-егерем с подбитой бэтэхи, аж рванул в руках от отдачи. Но за моей спиной четыре года владения пулемётом, так что короткие очереди уверенно уткнулись в тела фрицев, пронзая свинцом хрупкую человеческую плоть. Три «ганса» свалились в междупутье прежде, чем оставшиеся солдаты спрятались в колее.

В ответ довольно точно ударил МГ, практически мгновенно «нащупав» меня по пульсирующим вспышкам очередей. Но привычка готовить хоть маленький окопчик спасла нас со вторым номером: мы успели залечь прежде, чем веер свинца перепахал бруствер сверху. Опыт, приобретённый в Испании, успешно работает и здесь.

…А земля-то была стылой уже тогда, окопчик на секунду показался могилой…

Снова два чётких сухих выстрела родных «мосинок», и рёв «машингевера» оборвался на полуслове. Мгновенно взвалив пулемёт на бруствер, первой же очередью я свалил попытавшегося забраться в дрезину немца. Остальные снова залегли в колее, посчитав её надёжным укрытием. А зря. Перемычка рельсов тонкая, её прошибают обычные пулемётные, да даже винтовочные выстрелы.

– Огонь!

Лихорадочно дёргая затворы винтовок, в первый раз стреляют по живым людям мальчишки-комсомольцы, Мишка и Леонид. Страшное дело, когда в руки берут оружие подростки, вчерашние дети. Но выбора у них нет.

– Чего зачастили, олухи! Хорош бить по воробьям, цельтесь!

Красноармейцы ведут огонь заметно лучше. Оно и понятно: кадровая армия.

Но немцы не растерялись, несмотря на потери; ответный огонь сосредоточили именно по вспышкам пулемёта. В очередной раз приходится пригибаться от близкого удара пули.

И ведь есть у них шанс! Охрана первого же поезда отгонит нас, и тогда поставленных задач моему отряду уже не выполнить. Всего-то ещё десяток минут потерпят, и кто-то обязательно появится.

Пора.

– Владимир! Бери ДТ, перемещайся на запасную позицию.

– Задача всем! Я к дрезине, прикрываете плотным огнём! Как только дам знак, сразу ко мне!

Ну, с Богом!

«Лесной» камуфляж и плотный огонь моих бойцов позволяют незаметно пробежать метров сто по посадкам и зайти к немцам в тыл. Прикрываясь насыпью, подбираюсь к цели.

Мне остаётся не более 30 метров до дрезины, когда над броневыми листами с торца приподнимается раненый командир отделения. Он мгновенно реагирует, навскидку открыв огонь из автомата. На таком расстоянии очереди МП-38 смертельно опасны, но меня спасает выучка: на бегу прыгаю вперёд и перекатом ухожу из-под огня. Сухо щёлкают очереди моих стрелков, но опытный унтер вовремя успевает спрятаться за бронёй.

– Отделение! Всем огонь по южному краю! Сейчас я встану к пулемёту; под моим прикрытием двойками в дрезину! Метрах в 25 сзади засел русский, угостите его гранатами! – а неплохо-то унтер сориентировался! Если бы я не знал немецкий, всё могло бы получиться.

Не дожидаясь, пока ко мне полетят гранаты, рывком бросаюсь к насыпи. Боковым зрением замечаю летящие «колотушки», но метнули-то их наверняка без задержки, так что секунд семь у меня есть.

Семь секунд – это слишком для стометровки, но сейчас расстояние гораздо меньше. Однако я лечу вперёд так, будто за спиной выросли крылья.

Хлопки взрывов смешиваются с рёвом МГ и винтовочным залпом залёгших солдат. Но прежде, чем меня догнали осколки, я успеваю миновать земляное полотно и спрыгнуть с обратной стороны насыпи.

Пара ударов сердца – и я оказываюсь рядом с дрезиной. Над бортом уже показался первый немец. Он видит меня, его лицо кривится в гримасе ужаса и ярости. Унтер мгновенно реагирует и разворачивает пулемёт на станке. Выстрел!

Голова командира отделения резко дёргается назад, получив пулю из нагана.

Второй немец рывком перебрасывает своё тело через борт дрезины. Обогнув её, лицом к лицу встречаю ещё одного противника. Пальцы жмут на спусковой крючок раньше, чем я успеваю подумать. С пяти метров не промахиваюсь даже навскидку, ошеломлённый противник опрокидывается назад.

Над бортом резко встаёт «ганс» с МП-38 в руках. Кровь будто застывает в жилах; не слушающимися руками поднимаю