Шестерки сатаны - Леонид Влодавец

— Стоп! — сказал я, мгновенно припомнив то, что рассказала Сарториусу Вика. Прямо-таки слова от и до восстановились в памяти, будто магнитофонная запись воспроизвелась:

«…У одного юноши, который находился в нашем Центре, регенерировались утраченные конечности. Повторяю, Умберто, все произошло одномоментно. Ваш выход на связь по РНС, исчезновение „ящика“, восстановление у солдатика рук и ног, ампутированных после подрыва на мине в Чечне, и еще одно… Три новорожденных младенца, которым шел всего второй день от роду, именно с этой секунды начали невероятно быстро расти и развиваться. Если хотите, мы вам их покажем. Каждый размером с десятилетнего».

Странно, мне показалось, что я ни слова не произнес вслух. Но Эухения тут же отреагировала на мои мысли так, будто я по крайней мере пересказал ей это Викино заявление:

— Ручаюсь, что в следующем отсеке мы увидим этих младенцев!

Пока я чумел от этой фразы, пытаясь сообразить, умеет ли Эухения читать мысли, либо Чудо-юдо, Сарториус или еще кто-то транслировал ей все это через микросхему, супергадалка переключилась на третью телекамеру, которая показала то, что было отделено от ложементов перегородкой.

Эухения была права. Младенцы — если их можно так назвать! — находились именно тут. Правда, с учетом прошедших часов детишки несколько подросли. В ложементах, точно таких же, как у Вани, Валерки и седого паренька, находились их потомки. Никого не спрашивая и долго не прикидывая, я сам догадался об этом, как любой дурак на моем месте. Младенцы, вымахавшие под метр восемьдесят, были так похожи на Ваню, Валерку и Олега, что, как говорится, не открестишься. Конечно, это были не идеальные копии, не дубликаты, но любой суд признал бы солдат за отцов и заставил бы их платить алименты, это точно. Если б, конечно, вся судейская бригада не сошла с ума в полном составе, узнав, что высокорослым деткам еще нет и недели от роду.

— Мадонна! — вскричала Эухения. — Это ужас какой-то…

— У меня есть какое-то предчувствие, что дальше будут мамы… — пробормотал я.

Так оно и оказалось. В следующем отсеке в ложементах разместились три молодые дамы в сомнамбулическом состоянии. В купальничках, облепленные датчиками, с проводами, тянущимися к компьютерам Ларисы, Вики и Зинки. Вспомнив кривые трех цветов, которые я видел на мониторах, я предположил, что каждая из кривых описывает состояние одного из девяти спецсубъектов, а каждый монитор следит за одной из этих счастливых семеек. Причем самочувствие мам рисуется красной кривой, пап — синей, а потомства — зеленой.

— Все это очень интересно, — произнес я, наморщив нос, — но отца здесь нет. По-моему, в этой лаборатории больше нечего рассматривать.

— Не торопись. Я думаю, здесь происходит что-то очень важное, — напряженно пробормотала Эухения. — И он не может быть далеко отсюда. Тут есть еще несколько помещений…

И она вновь сменила картинку на экране.

Помещение было тоже ярко освещено, и никакого инфракрасного вмешательства не потребовалось. Комната или зал — как хошь считай — была существенно поменьше и без перегородок. Здесь ни одного человека не было, но стоявшие в ней агрегаты работали вовсю. Их было два, почти одинаковых по конструкции, с какими-то малозаметными различиями. Несмотря на то, что конкретно этих установок я никогда не видел, они сразу напомнили мне ту, что была взорвана Киской четырнадцать лет назад. Та была, правда, немного поменьше и явно лабораторно-экспериментальная, в основном из стекла и резины. Эти явно делали промышленную продукцию, и я лично не сомневался, что они российского производства. Все было топорно, неаккуратно, с большим количеством металлоемких и очень тяжелых деталей, с грубыми сварными швами, массивными фланцами и крупнокалиберными болтами, с коряво написанными номерами на трубах, емкостях, узлах, моторах, насосах и кабелях, которыми эти химико-технологические чудовища подключались к энергосистеме «Горного Шале».

— Та, что с зелеными надписями, делает классический «Зомби-8» из растительного сырья, которое выращивают здесь и привозят из Колумбии от Перальты, — прокомментировала Эухения. — Та, на которой желтые номера, — делает синтетический «331» из элементоорганических соединений. Траву готовили по моей технологии, поэтому я в этом кое-что понимаю…

— Их тоже смонтировали два года назад?

— Не знаю, — честно призналась Эухения. — Конечно, твой папа орудовал тут как хотел. И боюсь, что я многого не знаю о содержимом моего имения…

— Ладно… Но куда же он все-таки подевался?

— Посмотрим…

Посмотрели еще четыре вспомогательных помещения, оказавшихся складами. В одном из них было огромное количество прессованных брикетов травы «зомби», запаянных в полиэтиленовые мешки. В другом лежали штабеля таких же мешков с желтыми гранулами. Само собой, что на складах, освещенных только тусклыми дежурными лампами, не было ни одной живой души. Еще полюбовались складами с лабораторным и техническим имуществом, а также с реактивами и медикаментами.

— Если и тут не окажется, ума не приложу, где его искать… — пробормотала Эухения, набирая очередной код. — О, каррахо, я ошиблась! Не на ту цифру нажала… Сейчас появится изображение с горизонта 94, и придется набирать снова.

— А что там, на 94-м? — поинтересовался я.

— Да ничего. По крайней мере, этот даже при Лопесе, по-моему, никак не использовали. Там даже света нет.

— Но телекамера есть?

— Конечно. Помнишь, как сюда пробрались люди «G & К»? Нам ведь нужно присматривать за выходом из метро. Так что мы поставили там несколько телекамер на всякий случай.

На сей раз изображение появилось не сразу, да и то, что появилось, было вовсе не картинкой темного коридора. Появилось нечто вроде мерцающей заставки красного цвета с черной надписью (как ни удивительно, по-русски): «Канал кодирован. Введите код!» Под надписью была полоска из одиннадцати белых клеток, в которые, очевидно, нужно было ввести одиннадцать цифр.

— Насчет этого меня никто не предупреждал… — испуганно пробормотала Эухения. — Одиннадцатиразрядный код!

— Да, на ощупь это не подберешь… — хмыкнул я. — Но на фига нам этот

канал? Мы ж Чудо-юдо собирались на 82-м горизонте искать? — Я просто сердцем чувствую, что он тут! — воскликнула Эухения. — Не зря же он закодировал этот канал!

— Но ведь ты сама сказала, что, кроме тебя, никто не может войти в систему, — заметил я. — И Чудо-юдо не знает твоего пароля.

— Ты что, плохо знаешь своего отца? — вздохнула Эухения. — Ясно ведь, что для себя он оставил какой-то специальный вход.

Я не стал лезть в бутылку, хотя всего четверть часа назад супергадалка была убеждена в обратном. Тем более что я вспомнил, где и когда мне довелось встретиться с одиннадцатиразрядным кодом… Это было три года назад, когда я в компании с Викой-Таней, Бетти Мэллори, несколькими охранниками Эухении и группой боевых пловцов хайдийских ВМС во главе с субофисиалсм Убедой, проникал в самое сердце Лопесовой преисподней — подземный дворец с веселеньким названием «Бронированный труп». Тогда Чудо-юдо заложил мне в память код, состоявший из даты и времени рождения Лопеса. Поскольку правильно набрать код я сумел лишь за секунду до истечения контрольного срока, после которого в туннеле должен был произойти объемный взрыв, то запомнил эти одиннадцать цифр наизусть, точнее, запомнил на всю жизнь, что Педро родился 14 июля 1930 года в 9.35. Написать это следовало в таком порядке: 19301407935. Месяц июль надо было обязательно записать как «07», а не просто «7». Из-за этого нуля, найденного в самый последний момент, мы едва-едва не взлетели на воздух.