Век испытаний - Сергей Богачев

— В Афганистане я с ним познакомился. Святенко и там занимался освобождением пленников…

После этих слов Черепанов на секунду задумался и добавил:

— Во всяком случае, мне так показалось. А вот до этого? Он что, всегда был священником?

— Не всегда, — Маллой многозначительно помолчал, а затем продолжил. — О Святе ходят разные слухи. Одни говорят, что когда-то он служил в одном из подразделений военной разведки, другие — что он был военным советником у какого-то африканского короля, третьи видели его в составе группы КГБ «Альфа» при штурме дворца Амина. Что из этого правда, а что ложь я не знаю, но однажды я видел фотографию, на которой человек, очень похожий на Свята, освобождал заложников в аэропорту Тбилиси. Помните ту историю, когда осенью 1983 года несколько человек захватили ТУ-134 и требовали вылета, как тогда было принято говорить, «в одну из стран загнивающего Запада»? Снимок был сделан одним из местных журналистов, что называется, «из-под полы», и нигде по понятным причинам не был опубликован. Только недавно он засветился на просторах родного интернета. Но утверждать не берусь — просто человек на снимке очень похож на нашего командира годочков эдак тридцать тому назад.

— А ты как с ним познакомился? — неожиданно для себя спросил Черепанов.

— Да проще простого, — хмыкнул в ответ Маллой. — Свят меня из плена выкупил. Я в Могилянке^[48] учился, готовился стать крупным специалистом в IT-технологиях. Ну, и когда вся академия во главе с ректором двинула на Майдан, я, как говорится, был в первых рядах. О том, что было дальше, вы знаете. Только я все это уже по телику видел. В первые дни нас начали поливать водой из пожарных машин. Приятного, скажу я вам, мало. Особенно под утро, когда на улице минус. Короче, с температурой под сорок и воспалением легких меня на скорой увезли в больничку. Ну, а когда я маленько оклемался — все уже и закончилось.

Парень с нескрываемой досадой вздохнул и, выбравшись из машины, присел рядом с Иваном. Черепанов с любопытством посмотрел на него, ожидая продолжения рассказа.

— Я когда из больнички вышел, Крым уже был российским, а в этих краях появились бородатые дяди в черкесках и кубанках донских казаков. Все мои друзья прямо с Майдана двинули на Донбасс. Мне пришлось их догонять. Ехал автостопом, для меня это дело привычное. Ну, а в Харькове вообще повезло — дядечка с тетечкой согласились подбросить меня прямо в Изюм, где меня уже ждали ребята. Такая добрая тетенька оказалась, пожалела худенького студентика — перед дорогой и накормила, и напоила. Чай с мелиссой такой вкусный был.

Маллой с досадой плюнул и, прислонившись спиной к бамперу старенькой «Нивы», закрыл глаза. Понимая состояние парня, молчал и Черепанов. Свой рассказ Никита продолжил через несколько минут:

— Короче, я не знаю, чем меня там напоила эта тетя, но глаза я открыл уже в Славянске. Вокруг были какие-то люди с автоматами, которые, глядя на меня, смеялись и… Это я уже потом понял причину их веселья. Оказывается, пока я спал, эта добрая тетенька губной помадой написала мне на лбу «Бандера». Я так и проходил весь день, пока на ночь меня не закрыли в какой-то подвал. Ну, а там уже добрые люди подсказали, что к чему. Надпись я, конечно, стер, но пока я там был, меня все продолжали звать Бандерой. Благодаря этой тетеньке я у них там за местного дурачка был. Наверное, потому так быстро и отпустили.

— Отпустили? — с удивлением переспросил Иван.

— Ну, не сразу, конечно. Сначала я дня три в подвале сидел, и какой-то серьезный дядечка со мной беседы вел. Кто, что, где и когда… А потом мне дали телефон и разрешили позвонить домой. Пока то да се… я еще пару недель в Семеновке окопы рыл и мешки с песком таскал. Вот тогда-то и появился Свят. Правда, не один — вместе с ним приехала моя мама. Это было их условие.

Было видно, что Маллой впервые рассказывает историю своего плена постороннему человеку. Он говорил монотонно, односложными фразами, стараясь не углубляться в детали. И хотя его рассказ звучал буднично, по всему было видно, что парень до сих пор переживает случившееся.

— Это я уже потом узнал, что за меня потребовали выкуп в пять тысяч долларов. В конце концов, сошлись на трех. И еще… Мне пришлось пообещать, что в этой войне оружие в руки я не возьму.

Маллой встал и, достав из багажника гитару, стал перебирать струны.

Выдох, вдох. Хорошо дышать

Черный горох нелегко глотать.

Пули и ствол — нажал, и разошлись,

Где добро, где зло — попробуй, разберись.

А что мне надо? Да просто свет в оконце.

А что мне снится? Что кончилась война.

Куда иду я? Туда, где светит солнце,

Вот только б, братцы, добраться б дотемна.

Шаг, другой. До счастья далеко.

Эй, брат, постой, я знаю нелегко.

Вымой лицо, побрейся, улыбнись,

Выйди на крыльцо, свободе поклонись.

А что мне надо? Да просто свет в оконце.

А что мне снится? Что кончилась война.

Куда иду я? Туда, где светит солнце,

Вот только б, братцы, добраться б дотемна…^[49]

На окраине села показался Свят. Увидев его, Маллой отложил в сторону гитару и, словно торопясь без свидетелей закончить свой рассказ, сказал:

— Мои друзья меня не поняли, считают предателем. Но я свое слово сдержал — оружие в руки не беру и воюю только на своей стороне. В том подвале, где меня держали в Славянске, были и другие люди. С ними во «что, где, когда» не играли. Их избивали так, что они сутками встать не могли. А другие и вовсе с допросов не возвращались. Вот с того момента я и стал помогать Святу.

«Оказывается, не все так просто, — подумал Иван. — А с виду простой веселый парень, которому любое море по колено». Глядя на Маллоя, который опять забрался в салон автомобиля, он вспомнил разговор со своим старым знакомым. Тот работал преподавателем в местном университете и хорошо знал настроения студенческой молодежи. Еще в далеком 2008 году, выступая на одном из круглых столов, который организовывала телекомпания Черепанова, он говорил о том, какой мощный потенциал хранит в себе гражданское общество Украины и особенно ее молодежь. Вся проблема в том, утверждал он, что это общество разобщено и что нужна национальная идея, которая бы его сплотила. Когда у него спросили — а что же это за идея такая, он на минутку задумался, а потом ответил: «История знает только один способ объединения нации — войну. Кто придумает Украине врага, тот и будет ею управлять». Иван хорошо помнил, что тогда эти слова в зале никто всерьез не воспринял. Их даже не стали обсуждать. Предупреждение выступающего о том, что нужно обратить внимание на молодежь, которая легко поддается внешним манипуляциям, и вовсе никто не услышал.