Агент Север - Сергей Евгеньевич Журавлев

театра, литературы, определяя, которая из них может послужить для сближения. Поняв, что в этих вопросах Удо не силен, стала рассказывать смешные истории из журналистской жизни. Дорис вообще часто улыбалась, но это была не та механическая, вымученная улыбка, которую можно увидеть у многих американцев. Ее улыбка собеседнику была искренней и естественной. В ней чувствовалась застенчивость и теплота, словно она действительно интересовалась людьми и хотела показать свою доброжелательность.

За легкими закусками и оживленным разговором они непринужденно ополовинили бутылку светлого молодого вина. Хмель и будоражащее присутствие молодой интересной женщины начали оказывать свое влияние.

– Мы с вами уже давно знакомы, – долив вина в бокал, храбро начал Батый, – а до сих пор все еще на «вы». Предлагаю выпить на брудершафт и наконец перейти на «ты».

– Я не возражаю, – Дорис подняла бокал, – но не будем же мы целоваться на глазах у всего ресторана. Думаю, здесь так не принято.

– Тогда предлагаю выпить здесь, – перешел на таинственный шепот Удо, – пойти немного потанцевать и там завершить ритуал.

В глубине зала действительно была небольшая площадка, где под медленную музыку уже танцевали несколько пар.

– Я согласна, – в тон ему азартно зашептала собеседница.

Целоваться они начали почти сразу. Это было обоюдное желание. Молодые разгоряченные тела, казалось, нашли друг друга. Они забыли обо всем на свете. Первой пришла в себя женщина.

– Удо, нам уже принесли заказ. Это неприлично, и я хочу есть.

Мясо и гарнир были великолепны. Хотя, возможно, это было общее впечатление. Понемногу возбуждение улеглось. Удо испытывал признательность к девушке, ему хотелось удержать ее. Сделать это можно было, только став полезным.

– Дорис, ты говорила, что у тебя в Париже редакционное задание. В чем его суть?

– Сущая ерунда. Меня используют как девочку на побегушках. Вот если бы у меня была своя большая тема, свои источники информации, тогда другое дело.

– Ты говорила, что занимаешься темой молодежного экстремизма. Знакомство с Бригитой наверняка дало тебе материал.

– Да, но Бригита – рядовой боец. То, что я от нее узнала, помогло мне выпустить только пару статей в Bild, а я хочу работать в аналитическом издании.

Она отставила в сторону тарелку, аккуратно сложив на нее приборы, и, опершись на стол локтями, подалась вперед. В ее голосе пропали чувственные нотки. Она всем видом показывала свой серьезный настрой.

– Мне очень хочется, чтобы ты мне в этом помог. – Оказывается, взгляд журналистки мог быть довольно требовательным и пронзительным.

– Чем? – Шефер с сожалением доел последний кусочек ужина и потянулся к вину.

– Я уверена, что здесь, в Париже, ты занимаешься не коммерцией. Я знакома с полем твоей деятельности. Франция пока туда не входит.

– Откуда такая информация? – Он спокойно сделал несколько маленьких глотков.

– Я журналистка, пусть и начинающая. Я умею находить источники информации и анализировать их.

– Так чем я могу тебе помочь? – Батый не стал оспаривать ее выводы.

– У моих коллег появились сведения, что наши немцы, и прежде всего РАФ, входят в некий международный интернационал. Это не революционный дискуссионный клуб, а действующие террористические организации Европы и Ближнего Востока. Главную скрипку в нем играют палестинцы, и это значит, что они с помощью «красноармейцев» могут устраивать бойню, как на мюнхенской Олимпиаде.

– У нас свои цели, наши немецкие, и мы не хотим вмешиваться в их войны. Так же как в борьбу басков в Испании или ирландцев в Англии. Мы не приветствуем бесцельный террор ни в чем не повинных граждан.

– Что ты имеешь в виду? – Как охотничья собака делает стойку, почуяв дичь, так и журналистка вся сразу подобралась.

Батый уже принял решение сдать контрразведке информацию о возможной рассылке взрывающихся писем. Дорис для этого самый подходящий канал.

– Скажем так, кое-кто разработал операцию и она скоро начнется. Она будет заключаться в массовой рассылке писем. Это будут десятки, скорее всего, даже сотни адресов.

Женщина полностью обратилась в слух.

– Только когда получатель будет открывать письмо, произойдет взрыв с тяжелыми для адресата последствиями.

– Но в письме не может быть много взрывчатки. Может, это будут посылки или бандероли?

– Посылки и большие конверты от незнакомых адресов могут вызвать подозрение. А в чем опасность от обычного конверта?

– Так в чем?

– При вскрытии конверта происходит активизация миниатюрного взрывателя. Это ведет к подрыву полоски мощной пластиковой взрывчатки шириной всего в один сантиметр, а длиной в ширину конверта. Вес его составляет около 50 грамм, но этого достаточно, чтобы убить человека, вскрывшего конверт, или как минимум сделать его калекой.

– Это чудовищно! – невольно воскликнула Дорис.

– Это не наш путь. Мы по нему не пойдем, – твердо заявил мужчина. – В этом слабость плана доктора Хабаша.

– Поясни.

– Если бы мы согласились, то это была бы внутренняя рассылка по Германии. Выявить такую корреспонденцию было бы трудно. Слишком много сортировочных узлов почтовой связи. Другое дело – письма из-за границы. Количество пунктов, через которые корреспонденция приходит в страну, ограничено. Достаточно поставить детектор, уловитель запаха взрывчатки или как минимум обнюхивание тренированной собакой, адресат будет выявлен. Все письма, отправленные с этого адреса, сразу попадут под жесткий контроль.

– А сколько в Германии таких пунктов? – задумчиво спросила Дорис.

– Детка, это вопрос к полиции и BFV, а я не служу в контрразведке, – вернул ее к действительности Батый.

«Я служу в разведке», – с улыбкой добавил он про себя.

Волнение девушки улеглось, она быстро взяла себя в руки.

– Ты надолго в Париже?

– Нет. Завтра уезжаю в Бельгию.

– Как? Так быстро, а я хотела показать тебе Париж.

– Спасибо за заботу, дорогая, в следующий раз.

– Удо, ты должен взять меня с собой, – решительно заявила Дорис. Заметив его удивленный взгляд, тут же сменила требовательный тон на просящий: – Пойми, милый, я журналистка, пишущая про международных терро… революционеров, – быстро поправилась она. – А сама пишу только с чужих слов. Я не дура, я понимаю, что ты едешь на встречу с соратниками, с бельгийскими революционерами. Можно мне поприсутствовать хоть где-нибудь в стороне?

В ее глазах стояла такая мольба; казалось, еще немного – и из прекрасных глаз закапают слезы. Она молитвенно сложила руки на груди.

«Какая актриса пропадает», – прекрасно понимал сюжет Батый, но его мужское сердце не выдержало.

– Ну хорошо. Ты просто посидишь в стороне.

– Ты прелесть, – взвизгнула довольная просительница. – Ты самый лучший. Я готова выполнить любую просьбу. – Но после паузы скромно добавила: – Конечно, в рамках приличного. Кстати, я вообще ничего не слышала про бельгийских революционеров.

Шефер тоже про коллег из Брюсселя услышал первый раз от Мухаммеда. Он посчитал, что это какие-нибудь восторженные студенты,