Резидент - Евгений Сухов

Романцев вернулся в штаб часа через три. Старшина находился здесь же, старательно писал отчет. Увидев вошедшего капитана, аккуратно сложил листки в стопку.

— Задержанного доставили?

— Так точно! Может, мне его допросить, товарищ капитан? А то на вас как-то все навалилось…

— Ничего, — хмыкнул Тимофей. — Я двужильный, как-нибудь выдержу. Сам допрошу, а ты можешь здесь пока в сторонке посидеть. Опыта набирайся, Богдан! Расти тебе надо, потенциал в тебе вижу! Не все же время тебе финкой перед носом у немцев размахивать. На офицерские курсы направим. Я лично тебе характеристику напишу!

— Так пока я выучусь на офицера, война уже закончится, — невесело буркнул старшина.

— Еще повоюешь! Ладно, где там диверсант?

Выглянув в коридор, старшина выкрикнул:

— Дежурный, диверсанта к капитану!

Еще через несколько минут под присмотром сержанта Сорочана ввели арестованного. Лицо у него серое, озлобленное, от прежней наивности не осталось и следа. Было ясно, что перед ними сидел матерый враг. Искушенный. Хитрый. Хорошо подготовленный. Будет юлить, обманывать. Пытаться выжить.

Впереди ожидал интересный поединок.

— Садись, — указал Тимофей на табурет, отстоявший от стола на полметра. Никаких подлокотников и ничего такого, на что можно положить руки — пусть остаются свободными, подчас они говорят красноречивее всяких слов.

Арестованный присел, дисциплинированно положил ладони на колени.

— Давай начнем с главного, кто ты такой, в какой части служил, в какой должности и звании.

— Меня зовут Валерий Николаевич Федоров. Рядовой. Призвался летом сорок первого… Служил в автомобильном батальоне семьдесят восьмой дивизии. Призван из Липецка. Через месяц попал в плен. Меня расстреляют?

Романцев выждал многозначительную паузу: нужно разрушить всякую уверенность в благополучном исходе дела, сломать его волю. Пусть осознает свое никчемное положение с первой же минуты.

— Гарантировать ничего не могу. Сам знаешь, предателей у нас с цветами не встречают, твою судьбу решит военный трибунал. И как с тобой поступят, будет зависеть от того, насколько ты с нами будешь откровенен. А в докладной, в свою очередь, я отражу свое мнение, думаю, что его учтут… Там люди умные, понимают, что к чему. Ты хорошо меня понял?

— Да, — понуро прохрипел Федоров.

— Итак, мы тебя внимательно слушаем. Куда тебя направили после окончания Варшавской школы?

— Меня перевели в специальный лагерь под Краковом. Там я получил дополнительный инструктаж по разведработе в советском тылу. Там же мне дали документы, снаряжение, оружие, а потом, для окончательного инструктажа, направили в абверкоманду-102.

— Кто начальник абверкоманды-102?

— Обер-лейтенант Даллингер.

— До него был подполковник Гопф-Гойер?

— Он самый. Правда, я его не застал. Говорят, перевели на другой участок работы.

— Дополнительный инструктаж давал Даллингер?

— Да. Это он разрабатывал операцию.

— Где сейчас размещается абверкоманда-102?

— Близ Велички, на территории Польши.

— Где служит связник Антип?

— В семьдесят первой дивизии, — проговорил перебежчик, уверенно посмотрев в глаза Тимофею.

Романцев старался не выдать своего волнения.

— А точнее ты можешь сказать? Какой полк, батальон, рота…

— Обер-лейтенант Даллингер номер полка не называл. Только как-то обмолвился, что полк Антипа стоит близ села Златки.

Рядом со Златками в густом лесочке, спрятанный от случайного и заинтересованного взгляда, расположился сорок пятый отдельный инженерно-саперный полк. Бойцы проживали в землянках и блиндажах, построенных еще два года назад, когда планировалось широкомасштабное наступление.

Блиндажи были срублены из крепкого бруса, с большим знанием дела. Такие строения могут простоять не один год и способны выдержать авианалеты. Район был достаточно хорошо укреплен, первая и вторая оборонительные линии усилены долговременными огневыми точками, повсюду натыканы «ежи», эшелонированная оборона с минно-взрывными заграждениями и минными полями. В мае сорок второго никто даже не предполагал, что немцы предпримут здесь наступление, как, казалось бы, в самом неудачном для них месте — в лесостепной зоне, рассеченной глубокими оврагами. Натиск был стремительный и такой силы, что в первые же часы прорыва была смята первая линия обороны, а вторая, рассеченная на несколько частей, действовала хаотично, пытаясь хоть как-то противостоять напору.