Шестерки сатаны - Леонид Влодавец

— Ничего, оно полезно. В старину знахари всегда дурную кровь выпускали.

Элен распорола камуфляжку, наложила подушечки перевязочного пакета.

— Ну что, Клычок! — весело бормотнул Сарториус. — Не везет нам с тобой, а? И Богородица не помогает…

— Поможет, — ответил Клык. — Все равно не брошу.

— У тебя она в чемодане? — спросил я.

— Ну, — кивнул Клык. — К руке приковал. Доллары бросили, а эту — нет. Только когда сдохну, тогда и оставлю. Она мне тот раз жизнь спасла, а я ее брошу? Фигушки!

— Мне Табберт сказал… — пробормотал я. — Что она против «ящика» может помочь.

— Там увидим, — сказал Сергей Николаевич. — Бери фонарь, Дима, и топай вперед. Тебя «джикеи», если и заметят, то не сразу распознают. Потом Луза с Гребешком, двумя витками выше. Дальше мы, с Клыкушей, инвалиды-ветераны, потом Верунчик с Юрочкой. А замыкающей-прикрывающей — Элен. Все. Пошли помаленьку!

Не буду говорить, что я был шибко горд своей авангардной ролью. Стальная лестница, конечно, подо мной почти не бухала, и если б мне еще не приходилось светить фонарем, то я бы вообще, можно считать, шел почти незаметно. Но от шагов тех, кто шел за мной, гул стоял порядочный. И я сомневаюсь, что те, кто шел ниже нас, то есть «джикеи», этого не слышали. А это значит, что засада могла ждать буквально за каждым поворотом — оставят одного, черного, невидимого, с войлочными подметками — и он мне рубанет в упор из бесшумного…

Свет ихнего фонарика был далеко внизу и едва проглядывал через щелки между сваренными из стальных листов и уголков ступенями. По вертикали меня от этого светлячка разделяло метров тридцать. Но я старался не смотреть за светом. У них тоже с фонарем шел кто-то передний, а где находится задний, от которого мне можно было ждать пули, — фиг поймешь. Шум от тех, кто шел за мной, глушил шаги «джикеев». Так что нервишки у меня гуляли, скрывать не

стану. Поглядывал я и на стены. От бетонной трубы, вокруг которой вилась лестница, по всем подземным горизонтам расходились кабельные туннели. Через каждые три витка лестницы располагалась площадка со стальной, герметичной дверцей, завинчивавшейся на штурвальчик, а над ней, во внешнюю обсадку шахты, сделанную из прочных железобетонных тюбингов, уходили трубы с уложенными в них кабелями. На дверцах и на трубах белой краской были выведены номера горизонтов. На первой дверце, которую я увидел, стояло число 18. Затем был горизонт 24, потом 30, и так далее, через каждые шесть метров. Отсюда можно было заключить, что технический этаж был заглублен на 12 метров, а подвал — на 6. Горизонт нумеровали по отметке пола.

Понемногу от постоянных поворотов у меня начала голова кружиться и внимание рассеиваться. Особенно я почуял эту тенденцию после того, как прошел пятую по счету площадку на горизонте 42. Надо было перевести дух, и я остановился.

И тут внезапно заговорила «джикейская» рация, которую я раздобыл у мертвеца в подвале. Она, оказывается, так и лежала в кармане невыключенной и, естественно, стояла на приеме.

— Баринов Дмитрий, если вы слышите нас, ответьте! Ответьте, мы знаем, что вы идете над нами, — говорил, похоже, Рудольф фон Воронцофф. Он говорил по-русски, как гэдээровский немец, очень чисто, с легким акцентом.

Сперва я опешил, а потом вспомнил, как в прошлом году тогда еще самая обычная Ленка показывала мне «джикейский» индикатор. Кроме всех этих «макро-„, „миддл-„, «микро-« и «нано-левелов“, отмечавших мое местоположение красной точкой на экранчике, на приборчике была кнопочка «sound“, с помощью которой меня можно было подслушивать, и некий разъемчик с обозначением «M-exit“, через который, если подключить какую-то аппаратуру, то можно и мысли мои читать…

Я достал рацию из кармана, нажал кнопку и сказал:

— Слушаю вас, Рудольф Николаевич.

По-моему, он больше моего удивился, потому что ответил не сразу:

— Вы меня знаете?

— Я шел за вами. Слышал, как вы собирались лезть в коллектор.

— Понятно. Вы в курсе того, что сейчас происходит на Земле?

— Пару часов назад этот же вопрос мне задал Малькольм Табберт. Тогда я ответил: «В самой малой степени». После этого он мне кое-что рассказал.

— Табберт умер?

— Да. Я нашел его уже раненым. — Последнюю фразу я сказал, чтобы у Воронцоффа не было заблуждения насчет того, что я лично замочил профессора.

— Он отказался от перевязки, только попросил обезболивающее. Потому что считал, что скоро живые будут завидовать мертвым. Через пару часов на поверхности станет невыносимо жарко, а к 16.30 Земля превратится в лавовый океан.

— Конечно, он говорил вам, что сделать уже ничего нельзя?

— Он мне говорил: «Рудольф знает, как остановить все это. Надо найти икону с бриллиантами. Только Богородица может остановить „Black Box“. Сам он в это, по-моему, не верил.

— Вы откровенны, господин Баринов…

— Я же знаю, что вы включили «M-exit».

— Да, но обычно он не работал. Раньше был заблокирован даже звуковой канал. Вам не кажется, что ваш отец может нас дезинформировать через вашу микросхему?

— Он может все, на его стороне «Black Box».

— Точнее, ваш отец на его стороне.

— Пусть так, это несущественно. Важно, что они оба на одной стороне.

— Вы знаете, какая это сторона?

— Догадываюсь…

— Вы сказали меньше, чем знаете.

— Можете считать, как хотите.

— Вам не кажется, что сейчас у нас больше общих интересов, чем противоречий?

— Если б я знал наверняка, что Табберт прав, и вы можете все остановить, то мог бы согласиться…

Сзади неслышно подошли Сорокин, Луза и Гребешок с автоматами на изготовку. Сарториус молча показал им, чтоб они обошли нас и спустились ниже на виток лестницы. Потом он забрал у меня рацию — я и не рыпнулся! — и нажал на кнопку и произнес:

— Рудольф Николаевич, с вами говорит Умберто Сарториус. Слушайте меня внимательно. Дмитрию легко забить голову вся кой ерундой. Со мной это не получится. Если вы хотите предложить нам союз против Баринова только с одной

целью — заполучить сперва «Богородицу», а потом — деньги О'Брайенов, то увас ничего не выйдет.

— Вы сомневаетесь в том, что вам уже известно?

— Да. Пока все это либо слова, либо галлюцинации.

— Значит, вы поверите всему этому только тогда, когда сюда хлынет лава?

— Может быть, хотя ГВЭПом можно навести и не такую галлюцинацию.

— Жаль, что мы не сумели договориться. Придется решать вопрос с помощью Faustrecht.

— Immer bereit! — ответил Сорокин, как юный пионер. И, выключив рацию, сунул ее себе в карман.