Журналист. Фронтовая любовь - Андрей Константинов

– Возможно, – сглотнув подступивший к горлу ком, подтвердил Митя.

– Мне ничего от тебя не нужно, Дмитрий… Просто я знаю, что самое ужасное в такой ситуации, это когда у тебя нет человека, с которым можно откровенно поговорить… Поэтому, если хочешь, можешь поговорить со мной.

– А у тебя? У тебя есть такой человек?

– Да… Моя жена.

– М-да… Все-таки мы с тобой очень разные, Майкл.

– Пожалуй. Тем не менее мой номер, надеюсь, высветился. Если понадобится – просто набери его.

– Спасибо.

– Утешать тебя я сейчас не буду. Единственное, хочу предупредить: время – оно совсем не лечит! В каких-то других ситуациях – возможно. Но в нашей с тобой – это не срабатывает. Даже не надейся!

– Я знаю, – хмуро согласился Митя и, увидев, что к нему направляется господин Розов, поспешил свернуть разговор. – Извини, Майкл, мне сейчас не очень удобно разговаривать. Я на кладбище. Я тебе потом перезвоню… Пока. Привет жене.

Добредший до Образцова Юрий Ильич беспомощно, как-то по-бабьи, упал ему на грудь и, не в силах более сдерживаться, зарыдал в голос:

– Если бы ты полетел вместе с ней! Если бы ты… Всего этого просто не было бы! Ничего не было!.. Я уверен! Я знаю!.. Ты… Ты был для нее, как… Как талисман! Я никогда… Слышишь?! Никогда не переживал по поводу ее командировок, если знал, что вы летите вместе!

– Прости… – еле выдавил из себя Митя, будучи просто раздавленным – и проявлением такой вот человеческой эмоции от «железного Розова», и ощущением собственной мужской вины перед этим в общем-то на редкость порядочным, хорошим человеком. – Прости, что в этот раз я не смог… Стать талисманом…

Через пару минут Юрий Ильич смог все же собраться и взять себя в руки.

Отстранившись от Образцова, он охлопал себя по карманам, нашел носовой платок и насухо вытер слезы.

– Это ты меня, Дмитрий Андреевич, прости. Что-то я того… Столько дней держался, а сейчас… Совсем расклеился.

– Как дети, Юрий Ильич? – осторожно спросил Митя. – Они… в курсе?

– Старший – да. Ему в тот же день в школе какие-то доброхоты рассказали. А Петька пока не знает. Мы ему сказали, что мама улетела в очередную долгую командировку. Очень долгую.

– Ясно.

– А это твоя дочь, я так понимаю? – Розов покосился на деликатно стоящую поодаль от них Ольгу.

– Она самая.

– Совсем взрослая. Студентка?

– МГУ, журфак. Первый курс.

– Я собираюсь учредить стипендию. Для будущих журналистов. Имени Элеоноры… Твоя дочь будет первым стипендиатом. Обещаю.

– Спасибо, конечно, но… Наверное, не стоит. Мы сами сдюжим.

– Это не подачка с моей стороны, а просьба, – возразил Розов.

А потом с болью добавил:

– Это очень нужно лично мне. Понимаешь?

– Понимаю. Спасибо, Юра.

Двое мужчин, потерявших одну женщину, крепко пожали друг друг руки.

– Не забывай нас. Позванивай время от времени, заезжай… Я тебя со своими пацанами познакомлю… С нашими с Элей пацанами…

Дождавшись, когда Розов уйдет и отец наконец останется один, к нему подошла совсем замерзшая Ольга.

– Это ее муж? Тот самый, который владелец заводов, газет, пароходов?

– Да, – хмуро подтвердил Митя.

– Бедный… И что мы теперь? Куда сейчас?

– Домой, ребенок. Греться.

– А поминки? Там все собираются в какой-то ресторан ехать.

– Без нас обойдутся. Пошли. Тут до машины километра два топать, а ты уже совсем синяя.

Взявшись за руки, отец и дочь добрели до центральной аллеи и направились в сторону главного входа, исполненного в виде чуть склоненных друг к другу черно-красных гранитных стел. Вокруг было очень тихо, и только снег скрипел под ногами, нашептывая в такт Митиным шагам:

– Бань-ю, ван-ги, бань-ю, ван-ги, бань-ю, ван-ги…

Конец третьей части

Вместо эпилога

Господин Розов сдержал слово. Через полгода он возглавил попечительский совет при журфаке МГУ и учредил стипендию для пятерых одаренных студентов. Моя Ольга вошла в их число. Возможно, и не самая одаренная, но уж и не бездарная точно. Короче, в отца. А потом ко мне обратилось руководство журфака с просьбой прочесть лекцию. Я отнекивался как мог, и тогда они подключили тяжелую артиллерию в лице Юрия Ильича. Отказать ему я, конечно, не мог, и вот в первую годовщину гибели Элеоноры, Медвежонка и еще 150 ни в чем не повинных людей мы с ним приехали на журфак. И, наверное, это было правильно. По крайней мере всяко лучше традиционных ресторанных возлияний за упокой…

Самая большая на журфаке аудитория этим утром оказалась забитой до отказа: на лекцию пригласили студентов всех потоков и всех курсов. Войдя в зал, Образцов сразу обратил внимание, что в первом ряду, отведенном для руководства факультета, строго по центру пустовали три кресла – явно для ВИПов. Одним из них, понятное дело, был приехавший вместе с Митей господин Розов. Но вот кому предназначались оставшиеся два?

Повернувшись к сцене, Образцов остолбенел, обнаружив висящий, даже словно бы парящий над ней, огромный портрет Элеоноры. Совсем юной Элеоноры, еще времен здешнего своего студенчества. Схожую с Митиной эмоцию испытал и вошедший следом Юрий Ильич. Из состояния грогги их вывела вскочившая со своего места деканша Елена Леонидовна.

– Здравствуйте, здравствуйте, дорогой Юрий Ильич! Давненько вы нас не баловали своим личным, так сказать, присутствием. Доброе утро, Дмитрий Андреевич! Наконец-то мы с вами не по телефону, а, что называется, вживую встретились! Рада, очень рада!

– Спасибо. Я тоже. Рад, – кивнул Митя и посмотрел на часы. – Почти четверть двенадцатого. Будем начинать?

Он еще никогда не выступал перед таким количеством народа, а потому слегка нервничал.

– Если не возражаете, давайте подождем еще немного? – предложила деканша. – Вот-вот должен подъехать атташе по культуре из американского посольства.

– Атташе? А зачем нам?..

– Полностью солидарен с Дмитрием Андреевичем в этом вопросе, – подхватил Розов. – Как говорили в моем детстве: на фига козе баян?

– Если честно, мы и сами удивились. Но это была их собственная инициатива, не наша. Позвонили накануне, вежливо попросили разрешения присутствовать.

– И что? Теперь из-за парочки каких-то пиндосов две сотни человек ждать должны? Начинайте, Дмитрий Андреевич.

Юрий Ильич галантно взял под ручку Елену Леонидовну и повел ее в первый ряд. В свою очередь Митя поднялся на сцену, где его дожидалась некая факультетская дама, шепотом поинтересовавшаяся: он будет говорить, сидя за столом, или… Образцов предпочел «или». Тогда дама прицепила на лацкан его пиджака миниатюрный микрофон, выставила на стол пару бутылочек с водой, а затем прошла на середину сцены и торжественно объявила:

– Уважаемые коллеги, студенты… Гости! Я рада представить вам кавалера ордена Мужества, дважды лауреата