Брат, стреляй первым! - Владимир Колычев

— Не надо, Никита, голову мне морочить, — улыбнулся следователь. — Я же про тебя все прекрасно знаю. Да и беседуем мы с тобой без протокола. Надеюсь, ты это заметил…

— Да вроде…

— Вот и скажи мне, почему тебя так сразу приняли в преступную группировку Капитонова?

— Капитонов — это кто?

— Капитонов Михаил Александрович… Ах да, извини, в этих собачьих сворах нет ни имен, ни фамилий. Одни клички…

— Я не собака…

— Вот именно, я тоже так думаю. Капитонов — это по-вашему Кэп. Ты еще молод, будем считать, что в банду Капитонова попал по глупости. Надеюсь, ты еще не потерян для общества… Так все же, как так получилось, что Капитонов с ходу взял вас в свою группировку?..

— Откровенно? Начистоту?

— Хотелось бы…

— Не знаю… Два братка на меня по дурости наехали. Я их обоих в нокаут отправил. Я же мастер спорта по боксу. И в армии рукопашка достала… Хотели наказать меня, а Кэп не дал…

— И взял в свою банду…

— В команду, — уточнил Никита. Слово «банда» ему не нравилось.

— Пусть будет команда… Так ты оказался под началом. Виталия Григорьева…

— Допустим…

Этот следователь слишком много знает.

— И ты, Никита, стал активным членом группировки Капитонова. Успел поучаствовать в акции по вымогательству денег у коммерсантов…

— У каких коммерсантов?

— Ты сам знаешь, у каких…

Никита чувствовал, следователь берет его на пушку. Не знает он о наезде на торговый салон. Хочет, чтобы Никита сам рассказал о нем. Да не дождется.

Но следователь сразу направил разговор в основное русло.

— Я имею в виду тех трех парней, одному из которых перерезали глотку. А двум другим нанесли множественные ножевые раны…

— Кто нанес? — Никита сделал удивленные глаза. Он в это русло входить не желал.

— А вот это я и хочу у тебя, Никита, узнать…

— Пожалуйста, узнавайте. Только я ничего не знаю…

— Ты хорошо все знаешь. Ваша бригада наехала на лохов — так, кажется, у вас говорят. Но коммерсанты не захотели платить вам деньги. За что и поплатились… Так?.. Или мотив убийства был другой? Другой, да?

— Да я не знаю, о чем вы говорите…

— Зря вы упираетесь, гражданин Брат! — нахмурился следователь.

Все его показное добродушие слетело с него.

— Я не упираюсь… Я вообще не понимаю, что тут происходит… Да, я знаю Григорьева. Да, у нас было что-то вроде дружбы… — Никиту прорвало. — Да, я был у него на квартире… Погостил, называется. Ворвались омоновцы и стали всех бить. А потом меня здесь пытали. Пакет целлофановый на голову надевали…

— Вас пытали? — как будто удивился Ильин.

— Допустим…

— Что значит, допустим? Пытали или нет?

— Да…

— Вы готовы сделать официальное заявление?

— С детства никого не сдаю, — поморщился Никита. — Даже ментов… К тому же они делали свою работу. Делали как могли… Но козлы они порядочные…

— Да, вы правы, оперуполномоченные выполняли свою работу. И не их вина, что они ненавидят бандитов.

— Да они и сами мне надоели, эти бандиты, — неожиданно для себя признался Никита. — Ну их к черту!..

— Ну так в чем же дело? У вас есть возможность изменить вашу жизнь. Вы хотите жить нормальной жизнью, где нет бандитских наездов и убийств…

— Да… Хватит, надоело все…

Никита не хитрил. Он на самом деле решил послать Кэпа куда подальше. Хватит с него всей этой грязи!

— Вот и отлично. Я предлагаю вам такой вариант. Вы рассказываете мне, как все было, а я отпускаю вас на свободу.

— На свободу с чистой совестью… — усмехнулся Никита.

— Да, с чистой совестью…

— Да нет, совесть моя не будет чиста, если вам кого-то сдам…

— Значит, вам есть кого сдавать? — ухватился за его слова Ильин.

— Да нет, я же говорю, просто с детства ненавижу стукачей… Короче, гражданин следователь, ничего не знаю, ничего не видел.

— Зря ты так, Никита… Ведь ты в скверную историю влез. Тебе будет предъявлено как минимум соучастие в убийстве…

Никита понял — пугают его не просто так. История действительно прескверная.

— Ладно, допустим, я знал Григорьева и его дружков. Но с чего вы взяли, что мы кого-то убили? С чего вы взяли, что мы были на этой чертовой квартире, где произошло убийство?

— Гирин Матвей Иванович, кличка Гиря… Тебе это имя что-то говорит?

Следователь в упор смотрел на него. Отслеживал, как реагирует он на его слова.

— Ну, допустим…

— А тебе известно, что в прошлом году Гирин привлекался к ответственности за вымогательство?

— Каюсь, его прошлым я не интересовался.

— У нас в картотеке есть его «пальчики».

— В смысле, отпечатки пальцев?..

— Именно…

— Вы хотите сказать, что Гирин наследил?

— Совершенно верно… У нас есть свидетели, которые видели его возле дома, а с ним еще четверых молодых людей… Вы, конечно, понимаете, о чем я говорю…

Никита понимал. Он вспомнил пацаненка, который уж очень не хотел открывать им дверь в подъезд. А Гиря его за шкирку схватил. А пятерней своей при этом за железную дверь держался. Вот, значит, где он наследил…

— Да, понимаю… Только не понимаю, какое это имеет ко мне отношение?

— Вместе с Гириным свидетели видели вас.

— А что, вы уже проводили опознание? Что-то не припомню…

— Все это еще впереди.

— Вот тогда и поговорим.

— Значит, вы отказываетесь признаваться! — еще больше нахмурился Ильин.

— А не в чем мне признаваться… Я ничего не знаю.

— Ладно, гражданин Брат, не хотите по-хорошему, дожмем вас по-плохому… Будет проведено опознание, сделаем очную ставку… Вы, голубчики, друг друга сдадите…

А пока, значит, никто никого не сдал. Из поведения следователя можно было сделать только такой вывод. А пытали ведь не только его. И Виталу досталось, и Во-вану, и Чаусу. А Гире… А этому козлу так и надо!

— Поживем — увидим…

— Философствуете, гражданин Брат? Ладно, посмотрим, что вы дальше запоете… Итак, приступаем к официальной части…

Ильин достал протокол допроса и начал его заполнять. А потом на Никиту посыпались вопросы. Что, где и как… Но на все был только один ответ — ничего не знаю, ничего не понимаю…

Утром следующего дня Никиту отправили в изолятор временного содержания на Петровку, 38. Знаменитые «Петры»… Его определили в большую, но душную и забитую до отказа камеру. Здесь сидели человек тридцать, не меньше. И все они, угрюмые, замученные жарой и духотой, смотрели на него ленивыми безучастными глазами.