Ядовитый полигон - Сергей Самаров

–  Вот, сразу за спуском с холма. По подошве холма идут скалы. Они залегли метрах в тридцати перед скалами. Как из-под земли… Я сам до этого смотрел, никого там не было. Утром мы там проходили, все чисто было.

–  Это что? – показал я на обозначенные на карте три длинных здания, стоявших вдалеке от села. – Были там?

–  Склад навоза… – презрительно хмыкнул Полтора Коляна и зажал себе нос, как будто вспомнил тот запах. – Наверное, раньше ферма была. Еще при колхозе. Мы сунулись туда. Такая вонь… Только внешний осмотр провели.

–  Все три здания? Сколько же навоза для них нужно?

–  Мы только крайнее осмотрели, дальше не пошли. Людей там нет, коров колхозных по дворам разобрали, на что там смотреть…

–  Ну, милый мой, тебе только в московских дворах работать, а не на Кавказе. Здесь каждую кочку осматривать необходимо, потому что за ней человек с автоматом может прятаться. Давно в Дагестане?

–  Вторая неделя пошла.

–  Пора бы привыкнуть. Александр Игоревич, у меня из оружия остался только пистолет старшего следователя. Я из него ни разу не стрелял, какая у него кучность, не знаю, и вообще в боевой обстановке доверять «макарову» рискованно…

–  «ПП-2000» устроит? – спросил Лагун.

–  С глушителем?

–  С глушителем. Только магазины маленькие[7]. Но, если нужно, есть бронебойные патроны.

–  Зачем тогда глушитель?[8]Обойдусь простым. Мне бы одежду камуфляжную… Обычную, армейскую. И с бушлатом, чтобы не мерзнуть на земле.

–  Найдем, – пообещал Полтора Коляна. – Сколько человек с собой берешь?

–  Никого. Один пробегусь. Здесь недалеко.

–  Рискованно, – не согласился со мной подполковник Лагун, вытаскивая из сумки свой пистолет-пулемет. – Могут неприятности поджидать.

–  Я ставлю себе задачу избежать неприятностей. Система подготовки спецназа ГРУ предполагает, что каждый боец является самостоятельной боевой единицей в любых условиях. Кроме того, мне сложно идти с людьми, функциональную готовность которых я не знаю. Я задам привычный для себя темп, они постесняются признаться, что к такому темпу не привыкли, и потом мне придется их на себе тащить. Я не тяжелоатлет, – и я посмотрел на Полтора Коляна, который мог бы, наверное, на своих широких плечах с комфортом устроить троих или четверых. – Постараюсь – если, конечно, там кто-то есть, – захватить пленника. Беда только в том, что я местных языков не знаю. Сейчас многие по-русски не разговаривают. Даже из принципа. И у меня получается разговор с китайцем на языке индейцев сиу…

–  Переводчик у нас есть, – сказал подполковник, – но у него физическая подготовка совсем никакая. Что делать будем?

Ответить сразу я не успел, потому что Лагуну позвонили на мобильник. Он носил свою трубку не в чехле, а в кармане. Вытащил, подслеповато щуря глаза, присмотрелся к определителю, хмыкнул и ответил:

–  Слушаю тебя, ты где?

Абонента нам слышно почти не было; единственное, что я смог уловить, что звонила женщина.

–  И как там? – спросил он. – Ты же язык не знаешь, как общаешься? А… Это тоже вариант. Резонно. Чем крупнее купюра, тем лучше стараются тебя понять. Да. Как только командировка закончится, я тебя вызову, не волнуйся. Про твой оружейный сейф ничего не слышно? И хорошо. Пусть на месте будет. Больше никому не звони. Все будет в порядке. Мне сейчас некогда. Все…

Он отключился и слегка рассеянно посмотрел в мою сторону. Но вспомнил, о чем мы говорили, и повторил свой вопрос:

–  Так что, говоришь, делать будем?

–  Гора не идет к Магомету, Магомет идет к горе… Принесу пленника сюда. Одного в любом случае добуду и дотащу. Я пошел. Полтора Коляна, что с моей «родной» экипировкой?

–  Пойдем…

Он направился к двери, не спросив, как полагается по уставу, разрешения у командира, я двинулся за ним. Впрочем, чему удивляться, если подполковник Лагун еще при первой встрече настраивал меня на то, чтобы забыть уставные отношения. Мне это было еще в диковинку, а другие, наверное, уже привыкли.

* * *

Меня провожала вся группа во главе с подполковником Лагуном. Я даже слегка удивился, что Александр Игоревич по этому случаю не организовал духовой оркестр. Выглядело бы более эффектно. Подполковник сделал главное – он выделил мне бинокль и пистолет-пулемет. И потому, скомкав торжественную часть, я с ложной скромностью в душе просто вышел за ворота, дождался, когда они закроются, посмотрел по сторонам, определяя ориентиры, и побежал. Карту я с собой не взял. Мне достаточно было посмотреть на нее, чтобы свободно ориентироваться в округе. Возражений со стороны Полтора Коляна я не принял. Этот гигант стал объяснять мне, что в темноте ориентироваться трудно. Наверное, трудно, если находишься на городской, плохо освещенной улице. Здесь же – что при свете, что в темноте – опираться следовало только на заложенную в память карту. Умение работать с такими картами – это не моя личная заслуга, а обязательное профессиональное качество каждого офицера военной разведки. Нас так учили еще в училище, а потом доучивали в войсках на практике.

К биноклю я не прибегал, не рассматривал местность вокруг базы, потому что за меня это сделал дежурный офицер охраны, который даже сообщил мне о трех дополнительных замаскированных камерах, выставленных вне периметра и просматривающих наиболее вероятные подходы к базе. Я как профессиональный диверсант еще возразил дежурному, что наиболее вероятные подходы – это те, которые камерами не просматриваются, с чем дежурный безоговорочно согласился. Но все камеры имели инфракрасный режим и работали одинаково днем и ночью.

Перед выходом с территории базы я несколько раз слышал за спиной хорошо мне известные слова «спецназ ГРУ». Это была, ко всему прочему, оценка, для большинства бойцов группы, как я понял, недосягаемая. И поэтому мне необходимо было показать класс высшего, что называется, пилотажа, хотя я даже не предполагал, с чем мне предстоит столкнуться. Помимо всего прочего, у меня возникла уверенность, что все провожавшие меня до ворот бойцы сразу после того, как ворота закрылись, удалились в тесную комнатку дежурного, чтобы наблюдать за моими действиями через мониторы. Это мне, честно говоря, не понравилось. Я вообще к любому лицедейству отношусь неодобрительно, поэтому из поля зрения камер я постарался скрыться как можно быстрее. Рядом с базой проходили старая дорога и старые, многими годами утоптанные тропы. Чтобы не спотыкаться в темноте, я воспользовался сначала дорогой, потом, срезая путь от одного участка дороги до другого, пробежал по тропе, промелькнув перед последней дальней скрытой камерой. И уже потом, сориентировавшись на месте и вспомнив, что я видел на мониторах, вздохнул свободнее – теперь меня никто не видел.