Обреченный убивать - Виталий Гладкий

– Как… прощаться?

– Ухожу. Пора, брат, пора… На пенсию ухожу.

Я молчу. Что-то внутри оборвалось, и как-то нехорошо заныло сердце.

– Вот так… – Палыч поднимает на меня глаза.

Только теперь я замечаю, как он сдал за последний месяц. Передо мною сидел старик с потухшим взглядом, болезненный и вялый.

– Ты себя побереги, Сережа… Я перед тобою виноват… Ты был прав. Не надо было путать тебя в это дело.

– Иван Палыч, о чем вы? – И я впервые называю его по имени-отчеству. – Это наша работа. Не я, так другой.

– Другой, может, и не полез бы на рожон. Видно, ты копнул чересчур глубоко. Особенно кое-кому не понравились твои разговоры с друзьями покойного Лукашова. Возможно, и не стоило с ними так…

Да уж, разговоры… Век бы мне с ними не говорить, не видеть их холеные рожи и пустые циничные буркалы. Хорошо, что я не сказал старику о звонках "доброжелателя"…

– Иван Палыч, вас "ушли"? – прямо спрашиваю я.

Старик не выдерживает моего взгляда и опускает глаза. Его молчание красноречивее любых слов.

– Из-за меня, значит… Вот падлы… Но я все равно доведу дело до конца! – едва не кричу я. – Чего бы мне это ни стоило! Я не позволю этим подонкам творить их черные делишки! Я не боюсь их.

– Знаю… Потому и… Эх! – машет Палыч рукой. – Пропади оно все…

– Значит, именно вас избрали козлом отпущения?

– Вроде того… Зря мы Фишмана арестовали…

– И теперь на всех перекрестках будут кричать, что мы применяли недозволенные методы, что он оговорил себя и других… Попробуй опровергни. Снова концы в воду и на трибуны, чтобы в сотый раз поклясться в верности перестройке.

– Опровергнуть трудно, это верно… Они уже накатали телегу в обком и… э-э… выше…

Мне почему-то в этот момент вспомнился Иван Савельевич и его молодой коллега. Да, им тоже не позавидуешь…

– Едва не забыл… – Палыч хмурится еще больше. – Наблюдение за квартирой Лукашова снято…

Вот это уже совсем плохо. Теперь Тина Павловна осталась одна как перст. Помощи ждать неоткуда… Я смотрю на Палыча, он виновато отводит взгляд. Я знаю, что он отстаивал до последнего наш план перед начальством. Увы…

Он смотрел на меня настороженно и с некоторой опаской. Я его понимал: лишь совсем недавно вышло постановление об официальном статусе восточных единоборств в нашей стране, до этого гонимых и преследуемых, ютящихся в подвалах и развалюхах подальше от глаз милиции. И нашей вездесущей общественности.

– Басков… – представился тренер по кунфу и, помедлив чуток, добавил: – Олег.

Был он уже не молод, лет под сорок, худощав, жилист и как-то по особенному собран. -…Да, этого человека я знаю…

Басков долго рассматривал фоторобот, над которым мне пришлось изрядно потрудиться вместе с компашкой из парка.

– Он здесь, правда, не очень похож. Но, судя по вашему описанию, это Карасев. Редкий талант, доложу я вам. Настоящий боец, великий мастер.

– Вы с ним давно знакомы? – спросил я с дрожью в голосе.

– Как вам сказать… Не так чтоб уж очень… Он тренировался у меня.

– Здесь? – показал я на приоткрытую дверь спортзала.

– Нет… – хмуро улыбнулся Басков. – В другом месте… Это когда мы, извините, в подполье ушли. По инициативе, между прочим, вашей конторы.

– Что он собой представлял? – Я не отреагировал на выпад тренера. – Вы ведь с ним общались – сколько? – почти три года.

– Неразговорчив, скрытен. Но заводной. Нервишки у него шалят, это точно. Очень обязательный. Если пообещал – разобьется, но исполнит. Вот, пожалуй, и все…

Из спортзала я не шел, а летел, будто за полчаса у меня прорезались крылья. Карасев! Не думаю, что теперь установить его место жительства будет архитрудной задачей.

Адрес Карасева я получил за считанные минуты. И сразу же, не мешкая, отправился к нему домой, на всякий случай, для подстраховки, захватив с собой Баранкина.

Дверь коммуналки, где жил Карасев, открыла приземистая старуха.

– Чавой? – переспросила она, приставив ладонь к уху; тем не менее глазами в мое удостоверение впилась цепко и, что нужно, вычитала вмиг. – А, Карасев… Ентот паразит… Вона евойная дверь. Нетути Карасева.

– Не знаете, когда придет?

– Гы… – открыла щербатый рот старуха. – Он мине не докладываеть. А нетути его ужо няделю. Не меньше.

Новость для меня малоприятная. Что делать? Не думаю, что мне удастся быстро получить санкцию на обыск: Иван Савельевич все еще по больницам прохлаждается, а его молодой коллега, завидев меня, зеленеет от испуга и старается побыстрее сбежать куда-нибудь "по делам". А что, если?..

– Рискнем? – тихо говорю Баранкину, показывая глазами на дверь комнаты Карасева.

– Ты что, того? – хотел покрутить он пальцем у виска, но, заметив любопытный взгляд старухи, быстро опустил руку. – Серега, у меня свадьба через три дня… – взмолился он. – Кто капнет – нас со свету сживут, по высоким кабинетам затаскают…

– Могеть, вам зглянуть на евонную комнату надыть? – робко спросила старуха. – Не мешало бы…

Я переглянулся с Баранкиным; он только потупился безнадежно. – Чичас…

Старуха зашлепала по коридору. Через минуту она возвратилась и протянула мне ключ. уха зашлепала по кориозвратиласпротянуламне ключ– Евойный, запасной… – Глаза ее забегали.

– Откройте, пожалуйста, – с официальной сухостью сказал я.

Старуха помялась немного, но не возразила…

Комната Карасева поражала убожеством: давно не беленые стены, слой пыли на столе и телевизоре старой модели, простыни не первой свежести на довоенного образца кровати с медными шишечками…

Я чувствовал себя неловко и ругался последними словами: а дальше что? Обыскать – значит нарушить закон, уйти просто так – а вдруг в комнате есть что-нибудь такое… Короче, мы с Баранкиным топтались у входа, а затем он меня потянул за рукав к выходу.

И тут я увидел! В другое время, при иных обстоятельствах я, возможно, прошел бы мимо, ничего не заметив, но в этот неприятный для нас с Баранкиным момент все мои чувства были обострены до предела…

Через полчаса я уже стоял на пороге ЭКО.

– Здоров, Кир Кирыч! Колдуешь? – А, Серега… Наше вам…

Мой приятель-эксперт оторвался от окуляра микроскопа и вяло пожал мне руку.

– Садись. Хлебнешь? – показал он на колбу, до половины наполненную прозрачной жидкостью.

– Спиритус вини?

– Извини, Серега, коньяк для опытов нам не положен. Чем богаты…

– Увы, не могу. Как-нибудь в другой раз. Тороплюсь. Я к тебе за помощью. Нужно срочно определить, что это за следы.