Медовый капкан для «Джоконды» - Игорь Григорьевич Атаманенко

«Ну что, беглец, сыграем?» – и начинает раздавать карты.

Аристотель вдруг замечает, что его и турчанку подтаскивают не к свободным креслам, а к установленному в центре стола кресту, у основания которого лежат два терновых венца.

Боже праведный! Венцы немедленно водружают на головы ему и Ширин, которая перед тем, как оказаться вздернутой на крест, успевает крикнуть:

«Вы не смеете, я – иностранный дипломат и требую встречи со своим послом!»

Крест вдруг исчезает, и Аристотель взмывает вверх, увлекая за собой турчанку. Вместе они бьются о железную решетку купола, не в силах выбраться наружу. Он кричит возлюбленной:

«Если бы я только знал раньше, что умею летать, разве мы мчались бы к границе на машине?!»

За решеткой появляется тень Ахмед-паши, он грозит им пальцем, приговаривая:

«Я – владелец всего железа, я покрыл им этот купол, я сделаю то же самое со всем земным шаром!»

…Наступает просветление, грезы рассыпаются битым хрусталем и становятся явью. Очнувшись, «Константинов» приподнимается на руке и видит роскошное тело Ширин. Прижавшись к нему, она спит с открытым ртом и рассыпанными по ковру волосами. Агент пытается разбудить ее, но она спит бесчувственным сном мертвецки пьяного человека, совершенно недосягаемая в своем наркотическом забытьи.

Он вновь пытается разбудить свою возлюбленную, но ее глубокое обморочное состояние продолжается. Наконец она чуть приоткрывает глаза и кончиками пальцев гладит его плечо. Спохватившись, отдергивает руку, распахивает во всю ширь свои огромные глаза и в панике спрашивает:

– Ари, где мы?!

– Успокойся, милая, я рядом, значит, не важно, где мы. Главное – мы вместе…

Про себя же «Константинов» думает о том, как трудно будет ему играть роль на посту ГАИ, когда придется наблюдать беспомощность и смятение турчанки, попавшей в расставленные силки. И кем расставленные? Им самим! Какое вероломство, черт подери, какое глумление над доверившейся ему любимой женщиной! Нет-нет, это – пытка! А пошли вы все на…

Не в силах выдержать устремленного на него взгляда, светящегося безграничной любовью и нежностью, агент резко вскакивает и, пряча глаза, с наигранной беззаботностью выдавливает из себя:

– Ширин, дорогая, может быть, выпьем по бокалу шампанского?

Не дожидаясь ответа, грек наливает полный бокал и залпом выпивает, затем еще и еще. Это предусмотрено сценарием Казаченко – от «Константинова» должно разить перегаром, когда их остановят на посту ГАИ. Но агент явно переборщил – злость на себя, на Казаченко, бессилие что-либо изменить он пытается утопить в вине.

– Ари, ты с ума сошел! Что с тобой, милый? Почему ты так пьешь? Ты меня уже не любишь?! – турчанка вскакивает и бросается в открытые объятия Аристотеля.

– Нет-нет, – вмиг захмелев от вина и аромата обнаженного тела возлюбленной, бормочет «Константинов». – Совсем наоборот… Я пью, потому что слишком сильно влюбил себя в тебя! Прости, я не рассчитал силы и слишком влюбился. Даже больше, чем должен был…

– Ари, объясни, что значит «должен был»?! – Ширин всем телом прижимается к греку и пытается заглянуть ему в глаза. – Кому ты должен?!

«Константинов» делает над собой усилие, к нему возвращается способность разумно рассуждать и действовать в соответствии с полученным заданием. К тому же он знает, что свидание если и не снимается на видеопленку, то уж наверняка под контролем «слухачей» из службы Казаченко.

Вместо ответа Аристотель всем телом прижимается к женщине, прячет лицо в ее волосах и шепчет ей на ухо:

– Ширин, дорогая, мне становится совсем не по себе от одной только мысли, что нам когда-нибудь придется расстаться… Все это время, с момента нашей первой встречи, я только и делаю, что думаю о тебе, ищу выход из создавшегося положения и… не нахожу его! Если бы я был на двадцать лет моложе, все было бы проще…

– Что было бы проще?

– Все! Ради тебя я бы оставил службу, родину, друзей… Я бежал бы с тобой сломя голову хоть на край света. Мы могли бы устроиться в любой стране, у нас же с тобой на двоих целый десяток языков. Но мой возраст!

– Ари, твой возраст для меня не помеха. Мой муж старше меня на двадцать лет. Для меня достоинства мужчины прямо пропорциональны его возрасту, поверь…

– Ширин, люди, то есть женщины твоих лет, склонны смотреть на жизнь куда более оптимистично, чем представители моей профессии и моего возраста. Мы, разведчики, все пессимисты. Начнем с того, как бы мне удалось выбраться из России? Да, у меня есть заграничный паспорт, и не один, но… Кто же мне позволит пересечь границу без разрешения моего начальства? С моим паспортом меня остановит первый же пограничник! Мы, разведчики, все на учете!

«Константинов» подобрался к сердцевине намеченной генералом Казаченко темы: выяснить возможность заполучить через «Шехерезаду» чистый бланк турецкого паспорта – и теперь умолк, ожидая ответной реакции.

– Ари, у нас говорят: «Если черная кошка сама приходит в чей-то дом, она приходит, чтобы отвести беду».

– Нет, Ширин! Если под черной кошкой ты имеешь в виду себя, то ты пришла, чтобы принести счастье, а не отвести беду! Проблемы у меня возникли с твоим появлением, поэтому давай договоримся: ты и заберешь беду, тобой принесенную, и принесешь счастье в мой дом, который со временем станет нашим…

– Нашим? Ты не ошибся, Ари? У нас может быть НАШ дом?!

При этом турчанка невольно перевела взгляд на лежащую подле ее ног сумочку.

«Опять диктофон! – догадался „Константинов“, перехватив взгляд турчанки. – Как же, черт подери, он мне надоел! А ведь Казаченко о нем знает, а мне ничего до сих пор не сказал… Эх, Олег Юрьевич, Олег Юрьевич! Далеко тебе до моего генерала Козлова! Ну ладно, придет время – сочтемся!»

– Ширин, любимая, я не в силах жить без тебя… Мы созданы друг для друга, наши отношения – это не просто страсть, это настоящая любовь, она ниспослана нам Небом! Разве ты не чувствуешь этого? У меня есть только ты! Я уже в том возрасте, когда более ценят женщину, не с которой хотелось бы переспать, а с которой хотелось бы просыпаться… Ты – солнечный лучик в моей жизни кромешной безысходности! Ты – моя путеводная звезда, с тобой я уже вошел в тот мир, из которого возврата нет! Тебя я украду у твоего мужа, себя – у Главного штаба… Мы сбежим отсюда навсегда,