Честное слово вора - Михаил Серегин

– Стой!

Колыма чувствовал, что его догоняют, что до следующего выстрела, который может попасть в цель, осталась секунда, а все время уворачиваться от пуль он не сможет. Даже самый большой фарт когда-нибудь кончается. Положение было безвыходным, но тут в глазах блатного мелькнула жестокая радость. Он что-то придумал. Преследующий его парень ухватился за стол, восстанавливая равновесие после того, как поскользнулся, и снова поднял пистолет, но Колыма успел нырнуть за здоровенный холодильник, уже продырявленный первой пулей. Чуть дальше этого холодильника была плита, на которой стоял большой чан с варящимися пельменями.

– Стой, урод! Не уйдешь! – Парень рванулся следом за блатным, и это оказалось его роковой ошибкой. Он слишком увлекся охотой и забыл о том, что дичь может иногда показать зубы, особенно если это не безобидный заяц, а битый-перебитый волчара, хитрый, сильный и опасный.

Завернув за холодильник, Колыма не побежал дальше. Он встал за углом, прижавшись спиной к боку установки и успев смерить взглядом расстояние до плиты с пельменями. На его лице в этот миг был самый настоящий волчий оскал. Мало кто из оставшихся в живых мог похвастаться тем, что видел Колю Колыму таким. А когда парень, размахивая пистолетом, завернул за холодильник, Колыма выставил вперед ногу в стоптанном кирзаче и рукой немного подтолкнул этого субъекта в нужном направлении.

Колыма умел ставить подножки. Ноги его преследователя оторвались от пола, и, раскрыв рот в жутком крике, парень полетел на плиту. Еще не прикоснувшись к ней, в полете, он успел понять, что его ожидает, и дикий вой был слышен даже через две стены, на улице. Со всего маху он ткнулся головой в самую середину чана с пельменями, а руками угодил на раскаленную плиту. Раздалось громкое шипение, парень с диким воплем выдернул голову из чана и сполз на пол, оставляя на белой стенке плиты кровавые следы. Кожа с его ладоней осталась на раскаленном металле, лицо мгновенно покраснело, с волос стекал пельменный бульон.

Колыма двумя скользящими шагами подлетел к плите, схватил чан за ручки и, с натугой приподняв, надел его на голову сидящего на полу преследователя. Кипяток и пельмени потекли по плечам, а дикий звериный вой оборвался.

– За базар отвечать надо, щенок, – прошипел блатной. – Это тебе за суку.

Колыма был твердо уверен, что он в своем праве. По понятиям то, что он сделал, было справедливой платой за оскорбление, которое для правильного блатного было даже важнее, чем то, что за ним гнались и в него стреляли.

Не тратя больше времени, Колыма кинулся к двери. Он помнил, что в любую секунду в комнату может влететь второй преследователь. Пробежав еще через одну комнату и короткий темный коридор, блатной увидел дневной свет, сочащийся из приоткрытой двери. Он толкнул ее и выскочил на задний двор.

Двор оказался замкнутым, со всех сторон его окружали кирпичные стены разных зданий, и только впереди была широкая арка, ведущая на соседнюю улицу. Других выходов со двора не было, а из двери за спиной вот-вот должен был появиться второй из двух ворвавшихся в «стекляшку» парней.

Но Колыма успел сделать к арке только один шаг, как увидел передний бампер той самой «Тойоты», въезжающей во двор. Выхода не было. Колыма окинул двор быстрым взглядом.

Пустота, глухие стены, только куча мусора и несколько ржавых баков вдоль одной из них. Решение еще не успело окончательно оформиться у него в голове, как он уже кинулся к бакам и спрятался за одним из них, присев на корточки. Бежать было некуда, и оставалось только принять бой. Лицо Колымы снова исказила волчья ухмылка. Он вытащил из кармана бушлата «ТТ» и щелкнул предохранителем.