Мятежный перевал - Сергей Иванович Зверев

Но, видать, сирийские солдаты, обещая жителям поселка Шахик мир и спокойствие, чего-то не учли. Или по каким-то причинам не смогли выполнить свое обещание, потому что через месяц в поселке появились новые гости. Это были неожиданные, непонятные, страшные и жесткие люди, и они разительно отличались и от сирийских солдат, и от американских, и тем более от русских.

Впрочем, вначале эти страшные люди появились в соседнем поселке — Собир. И, конечно же, слухи об их появлении тотчас же распространились по всем сирийским окрестностям, и это были очень неприятные и страшные слухи. Вот как это все случилось.

В Собир эти люди прибыли после полуночи. Конечно же, не пешком, а на автомобилях. Их было много — и автомобилей, и людей в них. Автомобили пронзали тьму острым, безжалостным светом фар, у людей, сидящих в них, были громкие злые голоса. А еще эти люди то и дело стреляли, и было непонятно, зачем и в кого именно они стреляют. Огненные полосы автоматных очередей со страшным визгом уносились в ночное пространство. Прибывшие люди разбудили всех жителей Собира и согнали их на центральную площадь. Те, прижимаясь друг к другу, стояли на площади, а вокруг них стояли машины с зажженными фарами, а в тех машинах и рядом с ними — другие люди, неизвестные и страшные. Перед напуганными жителями выступил какой-то человек. Он сказал, что его зовут Эсвад Башир и отныне он и его люди — истинная власть в поселке. И уточнил: именно он — власть, а не сирийские солдаты, не американцы и не русские. А потому все в поселке должны беспрекословно ему и его людям подчиняться. Непослушание ему и его людям приравнивается к непослушанию Аллаху. Всем известно, что ожидает того, кто идет против воли Аллаха: его ожидает смерть. Не стоит преступившим волю Аллаха испытывать судьбу и умолять Эсвада Башира о пощаде — Аллах не терпит тех, кто хочет идти против его воли.

После этого в поселке начался грабеж. Злые люди врывались в дома, забирали все, что хотели, а тех, кто осмелился встать на защиту своего добра, жестоко избивали, а нескольких убили. С наступлением рассвета они отбыли из поселка, пообещав, что в любой момент вернутся.

Помимо Собира, тот же самый Эсвад Башир, по слухам, побывал и в других поселениях. В них он говорил жителям те же самые слова, а его люди так же грабили и расправлялись с теми, кто пытался не пустить их в свои жилища.

А самое-то страшное — после себя эти люди оставили небольшие картонные прямоугольники, на которых была изображена оскаленная морда каракала и два слова — «неуловимые каракалы». Так, мол, эти люди называют сами себя и велят, чтобы и все прочие называли их так же.

Вот такие это были слухи, и им приходилось верить. Обитатели сирийских полупустынь — люди, знающие цену слову, и потому ничего напрасного, а тем более вымышленного говорить не станут. Пришла беда, и она не сегодня так завтра нагрянет и в Шахик. Быть того не может, чтобы не нагрянула, потому что Шахик ничем не отличается от других поселений. Значит, следует ожидать этого Эсвада Башира вместе с его людьми, кем бы они ни были, если не нынешней ночью, так следующей…

По этому поводу все мужское население Шахика собралось на местной базарной площади, чтобы посоветоваться и принять какое-то решение. Женщины в совещании не участвовали, потому что защищать свои хижины — дело мужчин.

Совещание не дало никаких внятных результатов. И все из-за того, что на нем не было принято никакого конкретного решения. Одни предлагали немедленно организовать отряд самообороны. Другие на это возражали: какой, мол, отряд самообороны, чем обороняться? Старыми охотничьими ружьями? Кольями и камнями? У этих «каракалов» — автоматы и пулеметы, и к ним — много патронов. Те, кто проживает в Собире, так и сказали…

Третьи предлагали немедленно отправить посыльных за помощью. Но тут сам собой возникал вопрос — у кого просить помощи? У сирийских властей? Ну, так они, должно быть, уже и сами знают об Эсваде Башире и его людях. А коль знают, то должны предпринимать против них какие-то действия — на то она и власть. К тому же вдруг может случиться такое, что эти самые «каракалы» и есть настоящая власть? Какая-то новая, пугающая, неправильная, но власть? А тогда у кого просить защиты? Может, у русских? Ну, так где они, те русские? Где их искать? Может, их уже и вовсе нет в Сирии. Может, они уже отбыли домой, в Россию…

В итоге решили ни к кому за помощью не обращаться и никакого отряда самообороны не создавать. А вдруг эти самые «каракалы» не завернут в Шахик? Вдруг обойдут его стороной? Вдруг подадутся в какие-то другие места? Сирия — она большая… Словом, подождем, может быть, беда и минует.

Но не минула беда поселок Шахик и его обитателей. «Неуловимые каракалы» вскоре нагрянули и к ним. Случилось это ночью, как и во всех других поселениях. Люди, утомленные ежедневными заботами, уже спали. Разбудил их громкий и резкий звук моторов. Звук, казалось, раздавался со всех сторон. Впрочем, так оно и было — «каракалы» окружили поселок. В бархатисто-непроницаемой темноте южной ночи заплясали лучи фар.

В ветхие двери жилищ загрохотали удары — это ночные гости будили жителей и сгоняли их на базарную площадь. Не всех, впрочем, жителей, а лишь мужчин — женщинам и детям велено было оставаться дома. Тревожно между собой переговариваясь, мужчины потянулись к указанному месту. Они еще не знали, кто именно вломился в их поселок, но, однако же, за непрошенными визитерами чувствовались сила, и это была грубая сила, которой волей или неволей приходилось подчиняться.

Судя по всему, базарная площадь была окружена автомашинами и людьми. Резкие лучи света пронзали тьму со всех сторон и сходились в одном месте — в центре базарной площади, на которой толпились испуганные и недоумевающие люди. Отовсюду слышалось низкое и надсадное рычание моторов и грубые мужские голоса. Говорили на арабском языке, и при желании можно было угадать, о чем говорят, но трудно было вслушиваться в смысл слов, звучавших из темноты, когда тебя подняли с постели и велели немедленно отправляться на базарную площадь. Это страшно, а страх всегда мешает правильно понимать смысл сказанных слов, особенно если слова звучат из темноты, а говорящих не видно.

Неожиданно рев моторов утих, смолкли и голоса. Наступила тишина, которая для собравшихся на ночной базарной площади