Нас воспитала война - Александр Тамоников

— Не будем об этом! По сравнению с тем, что пройдено, все это пустяки. Главное, живой и не калека.

— Ты прав! Главное — выжил, уцелел в этой мясорубке. Отбываешь завтра?

— Да! Строевая предписание выдаст — и вперед!

— У соседей завтра борт в 18.00 на Ханкалу. Я договорился, тебя возьмут на «вертушку».

— Спасибо!

— Да ладно… Ну что, Володь, может, граммов по сто?

— Тебе же нельзя.

— Э-э, — махнул рукой полковник, — с тобой напоследок немного можно. Коньячку?

— Лучше водки.

Командир достал бутылку водки, разлил по стаканам. Себе — половину. Выпили.

Леший спросил:

— Командир! Один вопрос можно? Вернее, просьбу?

— Ну какой разговор, Володь? Валяй!

— После недавней операции оружия трофейного притащили хренову кучу. Дашь мне ствол? Автомат?

Полковник искренне удивился:

— Для чего? У тебя же наградной пистолет есть. Или не настрелялся за службу?

— Настрелялся-то я вволю. Но… мало ли? Не угадаешь: с чем и с кем в жизни придется встретиться? Ты убедился: я зря оружие не достану, да и память будет. Дашь?

— Ну не знаю. Служба должна все оприходовать…

— Поэтому сейчас и прошу, пока по складу не провели.

Командир задумался. Ненадолго. Решения он принимал быстро.

— Черт с тобой, бери! Только повезешь как? Без документов?

— Провезу. Ну а попадусь — мои проблемы.

— Добро! Завтра мы с тобой уже не увидимся, я с утра пораньше на совещание к командующему отправлюсь, так что давай попрощаемся сейчас.

Полковник с майором обнялись.

Уже переступив порог отсека, Леший услышал вдогонку:

— Да, Володь! Передай Горбунову, пусть по базе не шарахается. Решили выпить? Пейте! Разрешаю! Только норму.

Володя обернулся:

— Слушай, Егорыч! В части происходит что-либо, что ты не знаешь?

Полковник улыбнулся:

— Практически ничего.

— А ведь это плохо!

— Плохо? — Командир поднял удивленные глаза на Лешего. — Почему?

— Значит, стучат тебе. Не знал, что среди ребят подлецы есть.

— Вот ты о чем? Какие стукачи, Володя? Сядь вон возле окна и посмотри с часок, что на базе делается, сразу все поймешь. А Горбунов твой, когда выпить захочет, так и снует туда-сюда, ищет, с кем полбанки раздавить. Вот уж кто леший или медведь-шатун, так это Горбунов. Как начнет метаться, а потом исчезнет из поля зрения, потерпи с полчасика и вызывай смело «на ковер». Будет подшофе, как пить дать. А ты говоришь — стукачи. Не было их, Володя, нет и не будет, пока я здесь командир. Не люблю я этого. Понял?

— Понял. Ну и жук ты, Егорыч!

— Иначе нельзя, майор, — развел руками полковник, — никак нельзя!

— Может, ты и прав. Ну прощай, командир!

— Прощай, Володя, и удачи тебе!

Возле штабной палатки нетерпеливо курил Денис. Увидев Лешина, он чуть не кинулся к нему.

— Ну ты чего, в натуре, застрял там? Второй час пошел. Чего «пахан» вызывал-то?

«Паханом» иногда, любя, называли командира отряда.

— Пошли, бумажная твоя душа.

— Пошли. Только по прежней схеме: ты впереди, я в замыкании.

После первых двух «заходов» выпили по третьей. Как принято, за тех, кого уже нет в строю. Горбунов и трезвым слыл за любителя поговорить, а уж после спиртного остановить его словесный поток было невозможно.

— Нет, Володь, что ни говори, а завязли мы в Чечне плотно. Раньше как бывало? Неделю в Таджикистане, неделю на Днестре. Да ты и сам знаешь. Выполнил задачу, и — на базу. Отдых, бытовуха, боевого выхода уже сам ждешь. А здесь? Здесь — другое. Да… трясина, одним словом. Хотя тебя это уже не касается. Хорошо, что целым возвращаешься, это подарок судьбы! Ты завтра линяешь?

— Да, с вертолетом соседей, на Ханкалу, оттуда в бригаду. Вылет в 18.00.

— Понятно! Документы я тебе к обеду подготовлю.

— Денис! Ты мне справочку одну хитрую и противозаконную не сделаешь?

— Что за бумага? — по-деловому спросил Горбунов.

— Ствол я у командира выпросил, трофейный. До дома довезти — документ нужен. А то, не дай бог, какая проверка на дороге. Я на своей машине поеду.

Денис выставил вперед левую руку, ладонью к Лешему.

— Все будет ништяк. Для тебя, Леший, сделаю. Для другого еще подумал бы. Для тебя без базара.

Горбунов заметно захмелел.

— А печать? — спросил Володя, чтобы до конца довести разговор.

— Володь? Ну ты чего, в самом деле? Сказал — сделаю, значит, сделаю!

— Спасибо!

— Да ладно тебе! Слушай, а давай я тебе случай один расскажу. Похлеще любого анекдота будет. Из нашей далекой курсантской жизни. А?

Зная, что отговаривать Дениса бесполезно и все равно придется слушать одну из его бесчисленных историй, Леший кивнул:

— Валяй!

— Короче. Пошли мы как-то с пацанами из взвода в увольнение. На третьем курсе. Перед самым Новым годом. А у одного из нас, у сержанта Виталика, как раз день рождения был. Он сам местный, у него на хате и зависли. Конкретно зависли. Возвращались никакие. Как спор возник и по какому поводу, точно не помню. Только по концовке стало ясно. Диман, третий в нашей компании, должен был взять литр водяры и в таком состоянии, в каком мы были, да еще с живой водкой, отметиться у дежурного по училищу. Попадается, значит, губа, это сто пудов, и долг Виталику — ящик пойла к летнему отпуску. Не попадается, что было, согласись, очень маловероятно, то Виталик пилит лом. Да, да, обычный лом, с пожарного щита. Только не поперек, заметь, а вдоль. А лом у нас при казарме знатный висел. Здоровый.

— Ну и шуточки у вас были.

— А чего? Нормальный курсантский прикол, хотя этот, надо признать, был самым крутым за всю историю училища.

— Чем же пари закончилось?

— Не поверишь! Пошел Дима. Литр под шинелью, сам качается, духан от него метра на два. Мы стоим, смотрим, ждем, чем все кончится, заодно ребят своих высматриваем, чтобы увольнительные отметить. Короче, ждем. И что ты думаешь? Выходит Дима из штаба, спокойно, без напряга, и увольнительную показывает. А в ней все чики-чики. Отметка о прибытии, как положено. У Виталика шары на лоб полезли. Не хреновый подарочек ко дню рождения он получил — пилить лом.

— Как же ваш Диман прошел дежурного? — Лешин был удивлен.

— Повезло. Как только Дима вошел в дежурку, полковник отлить отошел, вместо себя курсанта-стажера оставил. Тот видит, какойфрукт ввалился, быстренько ему отметку шлеп и в обратку из штаба, пока полкан не вернулся.