Трофей из преисподней - Александр Александрович Тамоников

— Ну до села довезу, а там не знаю, как дальше. Сам кумекай. Мне свояка, семью его вывезти надо с детьми. Извини, помочь не могу.

— Ты меня только до Сухого Лога довези, а там разберусь, — пообещал Борис.

Телега ехала быстро, и оперативник все чаще всматривался в марево, поднимающееся над степью, в надежде увидеть не машину, так хоть столб пыли за ней. Они с мужиком почти не разговаривали. Каждый был погружен в свои думы, в свою беду. И у обоих перед глазами стояла страшная картина разрывов, вражеских самолетов, горящих вагонов и мечущихся в ужасе людей. Но на несколько вопросов мужчина ответил. До села было около двадцати километров по петляющей между оврагами дороге. Но если напрямик, а лошадь с телегой пройдет этот путь, дорога будет намного короче. Еще минут двадцать, и покажется село. Теперь Борис понял, почему он не видит пыли, поднятой грузовичком. Тот уехал в сторону.

Переехав ручей, телега скользнула под низко нависшей ивой и ходко поднялась вверх из овражка на открытое пространство. И сразу впереди открылась деревушка, которая вытянулась вниз к овражку или пересохшему руслу речушки. И первое, что сразу заметил Коган, это полуторка, которая тронулась от третьего от околицы дома и, пропылив по окраине, скрылась внизу. Расстояние было велико, но Борису показалось, что в кузове уехавшего грузовичка никого нет. Да и в кабине, как он решил, кроме шофера, тоже никого не было.

— Мне к сельсовету, — указал мужик влево. — Ты-то своих где искать станешь?

— Не знаю, поищу где-нибудь! — соскакивая с телеги, ответил Коган.

— Ты это, — мужик стегнул лошадь и снова повернулся к Борису, — ежели что, к сельсовету иди. Там, глядишь, кто чего и знает про твоих-то.

— Разберусь! — крикнул Коган и побежал по сухой траве к дому, от которого только что отъехала машина.

На душе у оперативника было почему-то тревожно. Может быть, потому, что где-то рядом был тот самый диверсант и неизвестно, есть ли его сообщники в деревне. Или потому, что бежать, торопиться Когану приходилось по открытой местности и из окна этой хаты его было прекрасно видно. Значит, если враги в доме, они видят его и ждут. Но другого выхода Борис сейчас не видел. «Нет, напрасно я опасаюсь диверсантов, — думал он. — Это они от каждого куста шарахаются, они на нашей земле, они боятся всего и всех. А я дома, я на своей Родине». С такими мыслями Коган перемахнул невысокий тын и, прижимаясь к кусту боярышника, боком стал подходить к двери дома. Здесь он был не виден из окна, если кто-то из него и смотрел во двор в эту минуту.

Вытащив пистолет, Коган подошел к двери и прислушался. Внутри что-то происходило, оперативник слышал какие-то шорохи. Было бы опасно, если бы в доме стояла гробовая тишина. Тишина — это всегда опасность. Коган распахнул дверь, но не стал бросаться внутрь, опасаясь выстрелов навстречу, но внутри снова ничего не произошло, раздавался все тот же скребущийся звук. И тогда он вошел с пистолетом на изготовку, и то, что Борис увидел, повергло его в шок.

На полу в луже крови на боку лежал молодой мужчина, здоровяк. И он пытался подняться или дотянуться до стены, чтобы встать. Но его рука только скользила в луже крови по полу, пытаясь ногтями зацепиться за доски. Недалеко от двери лежал кухонный нож, по самую рукоятку испачканный в крови. Ясно, что именно этим ножом и ударили мужчину. Дом был пуст, и Коган, сунув пистолет за ремень брюк, присел рядом с раненым.

— Эй, паря, что с тобой? Кто это тебя так?

— Ушел, — прохрипел раненый, и из его рта с каждым словом, булькая, с пеной выходила кровь. — Сука… ушел.

— Кто это был? — Коган сорвал с гвоздя возле умывальника полотенце и прижал его к груди мужчины, и только потом заметил, что у того была и вторая ножевая рана в области поясницы. Не жилец… Коган стиснул зубы и снова стал спрашивать. — Кто тебя так? Тот, в военной форме, майор?

— Да…

— За что он тебя, куда он отправился?

— Все Витольда ищут… — тихим угасающим голосом ответил мужчина. — Убьют они его.

— Говори! Кто они, говори! Я могу спасти Витольда.

— Ты? — Парень с трудом сфокусировал взгляд на лице незнакомца. — И ты его ищешь? Я у Аристарха шурфы копал в прошлом году… разнорабочим… Хороший человек… В Сергиевском у бабки прячется. Ищут его…

— В каком доме, как найти бабку?

Коган едва не начал трясти раненого, чтобы тот не терял сознания, чтобы еще что-то сказал. Но трясти было поздно. Раненый уже отходил. Дыхание у него сделалось прерывистым, кровь пошла горлом еще сильнее, тело стало трястись, а глаза мужчины затуманились. Еще несколько секунд, и на руках Когана тело раненого вытянулось, и он затих. Борис аккуратно опустил голову мужчины на пол, потом поднялся и, подойдя к рукомойнику, старательно вымыл руки, смыв с них кровь.

«Сергиевское! — размышлял он. — Значит, к Дону, а там вот-вот будут немцы. Только этого еще не хватало. И значит, диверсанты не будут прятаться, они просто прочешут Сергиевское и вытащат Витольда из погреба. А почему, собственно, я решил, что они знают об этом. Этот парень рассказал диверсанту про Аристарха? Не факт. Вообще непонятно, что тут произошло. Или этот бритоголовый узнал у парня все, что тот знал, и решил его убить? Но зачем? Или этот напал на диверсанта, а тот защищался. Мастерство против бугаиной силы. Схватил диверсант первое, что под руку подвернулось, и двумя умелыми ударами свалил здоровенного противника, и ушел, зная, что тот уже ничего никому и не расскажет. Это я успел, а мог бы и не успеть. И что за фраза: «Все ищут Витольда»? Я ведь не сказал, что его ищу, я спросил, кто это сделал и зачем. Кто еще, кроме бритоголового, ищет Аристарха? Другая группа диверсантов? Несогласованность разных групп с одной задачей? Странно. У немцев такого не может быть. Хотя, если послушать Сосновского, то они диверсантов из русскоязычной среды не жалеют, количеством берут. Для них они туземцы, мусор. Эх, Миша… Ребята…»

Коган подошел к окну и посмотрел на улицу. Затем из другого окна осмотрел двор. Потом решительно вернулся к двери, накинул крепкий массивный крючок внутреннего запора и вылез через окно во двор. Было тихо, только где-то невдалеке раздавался звук мотора и голоса. До Сергиевского километров тридцать. Двигаться на