Дойти и рассказать - Сергей Анисимов

Пытаясь посмотреть, далеко ли им осталось, Николай приподнял затёкшую шею и, поморгав раз двадцать, чтобы выдавить из век едкий пот, уставился на заворачивающую дорогу перед собой. Далеко. Шаг сбился, и он шарахнулся в сторону, едва не опрокинувшись вместе со всеми и чуть не разорвав зацеп кистей. Игорь справа чертыхнулся, и он забормотал: «Ничего, ничего…» – надеясь, что Алексей его услышит. Тот, казалось, не обратил на рывок никакого внимания. Николай даже не был уверен, в сознании ли парень, или просто прикрыл веками глаза от боли.

Идущий метрах в десяти впереди Умалт, прервав свой монотонный монолог о вонючести русских в целом и их компании в частности, что-то коротко сказал совсем другим тоном, и голову пришлось поднять ещё раз. У обочины, как оказалось, стоял чуть сутуловатый, но достаточно ещё крепкий старикан в серой папахе и гражданском пиджаке, с массивной суковатой палкой в руке. Умалт вежливо поздоровался, затем, обогнав сцепленную троицу, к ним присоединился и Анзор, тоже остановившийся у дороги и обменявшийся с аксакалом парой вежливых приветствий. Несколько общих слов Николай даже узнал. Они как раз проплелись мимо. Старик, ноги которого, с поставленной между ступнями палкой, раскачиваясь, проплыли рядом, задал какой-то вопрос – и оба конвоира со смехом начали что-то рассказывать. Не надо было быть знатоком языка, чтобы понять, о чём идёт речь. Примерно так можно смотреть телевизор с выключенным звуком, произнося про себя приблизительные монологи персонажей, в наиболее сложные моменты заменяемые фразой: «ля-ля, тополя». Что-то старика заинтересовало – и слава богу, потому что терпение у торопящихся по своим делам бандюков могло кончиться весьма быстро, и кто знает, что им тогда могло придти в голову. Так что трепись пока, старый пердун, подольше трепись, можешь посмеяться вместе с ними…

Старикан, что-то бормотавший и похмыкивающий позади, выгадал им минуты две, за которые они прошли ещё немного. Темнело быстро, но до калитки с чёртовым серым кобелем вместо запора оставалось уже не слишком долго, даже таким черепашьим шагом. Умалт со вторым охранником нагнали их уже почти у ворот, когда Николай каждые секунд десять начал разгибать шею, чтобы не пройти невзначай мимо нужного места – куда, если что, придётся потом возвращаться с ношей. Интересно, следили за ними сзади на всякий случай, или решили уже, что и так никуда не денутся?

В доме их встретили ахами и вскакиванием. Валяющиеся на полу с кусками кислого местного хлеба в руках пленники, впечатываемые в землю болью в измотанных надрывным трудом мышцах, бросились к ним, приняв Алексея сразу на пять, наверное, пар рук. Только тогда раненый застонал – в первый раз с тех пор, как его ударили. Николай и Игорь рухнули на свободное место, и по-крабьему отползли в стороны на руках.

– Что его?

Шалва, на коленях сдиравший с лежащего куртку, обернулся, и остальные чуть расступились, давая ему спросить.

– Умалт, сапогом.

– Сука…

– Тихо ты.

– Всё равно.

– Угу…

Превозмогая ввинчивающуюся в крестец и шею боль, Николай, привстав, подтащил себя к лежащему, и тут же снова сел, пробегая пальцами по боку Алексея, быстро наливающемуся чернотой. Ребра были целы, таз, наверное, тоже – но вот всё пространство между ними с левой стороны, куда пришёлся удар, было залито чёрно-бурым цветом, просвечивающим сквозь ставшую почти прозрачной сине-белую кожу.

– Пульс! – скомандовал он, и кто-то из ребят, закатав расстёгнутый уже рукав на Алексовой рубашке, вместо того, чтобы взяться за пульс самому, передал вялую кисть ему.

Пульс был слабый, почти как шерстяная нитка с цепочкой завязанных тут и там узелков. Натянешь в стороны чуть сильнее, и порвётся. Часов не осталось, насколько он знал, ни у кого, но и так всё было более-менее ясно. С давлением у парня было совсем плохо. Подумав секунду, Николай потряс в воздухе руками и, выложив на бок раненого пальцы, начал обстукивать подвздошье. По мере стука лицо его мрачнело и мрачнело. Не надо было доучиться до пятого курса, чтобы понять происходящее во всей его неприглядности.

– Поверните чуть на бок. Угу. Ещё чуть. Стоп…

Николай, чуть придерживая норовящее перекатиться на него туловище, постучал ещё несколько секунд. Повернулся, поискав глазами среди окружающих самого старшего после себя.

– Шур…

– Да.

– Кто у тебя пропедевтику вёл?

– Виноградова…

– Сам стучать будешь?

– Незачем. Я слышал.

– Тогда всё. Отпускайте, осторожно только.

На этот раз аккуратно уложенный на расстеленные тряпки парень не издал ни звука. Он был ещё в сознании, но зрачки бессильно плавали из стороны в сторону, почти не фокусируясь на окружающем.

– Ну что?

До кого-то из молодых смысл происходящего ещё не дошёл, и дурацкий вопрос повис в воздухе, как одинокий мыльный пузырик, выдутый ребёнком. И ни для кого, вроде бы, и плывёт сам по себе, и всё равно все его провожают взглядами.

– Что, что…

Николай сам не знал, как можно ответить вслух на такой вопрос. Понимает ли сам Алекс, что сейчас происходит у него внутри? И если понимает, то так спокоен потому, что ему настолько уже плохо, или чтобы всё-таки защитить их…

– Лёд бы, – сказали сбоку.

– Да.

Лёд бы не помешал. Равно как и развёрнутая операционная с изготовленной бригадой полостных хирургов. Хорошо поставленный удар мускулистого ублюдка что-то оборвал в животе случайно оказавшегося в этом проклятом месте студента, и быстро загустевающая кровь сочилась сейчас между складками брюшины, высасывая его жизнь. Это могло быть почти что угодно – отрыв брыжейки петли кишечника, разрыв печени, разрыв селезёнки. Скорее всего, последнее. Впрочем, большой разницы это не имеет – прекратить внутреннее кровотечение в полевых условиях почти невозможно. Страшно и… Да и снова страшно, больше ничего. Когда давление в кровеносных сосудах упадёт ниже какой-то черты, то отключится сознание, потом, за другой чертой – дыхательный центр. Тогда всё. При несовместимых с жизнью ранениях реанимировать не положено…

– Что можно сделать?

Голос был глухой, как через вату. Николай даже обернулся вбок, не узнав сказавшего. Угу. Второй Шура. Четвёртый курс, почти человек.

– Пойди наверх и попроси набор для полостных операций. Если будет выбор – бери абдоминальный.

Шутка была чёрная и грубая, но лучших не нашлось. Да и был бы такой набор, ничего бы это тоже не изменило. Шить печень или селезёнку тоже надо уметь… Ожидая потом неизбежного перитонита.

Минут через сорок окончательно стемнело, и ребята расползлись по углам, перешёптываясь и шурша свитерами. Николай лёг рядом с тихим, бесшумно дышащим Алексеем, ощущая, как он иногда вздрагивает. Вокруг было тихо, но чувствовалось, что никто рядом не спит. Николай считал про себя минуты, чтобы хоть как-то успокоить колотящееся сердце. Сколько оставалось Алексею, он не представлял, и оттого было ещё хуже.