Экипаж. Предельный угол атаки - Андрей Орлов

Голос русского диктора с боем прорывался через треск помех:

– Правительство пытается разрешить ситуацию с пленными летчиками, захваченными в Кандагаре повстанцами, именующими себя талибами. «Талиб» в переводе с арабского – студент, ученик медресе. Но к образованию это движение имеет весьма опосредованное отношение. Талибан – крайне экстремистская ветвь исламского фундаментализма. Впервые Талибан заявил о себе…

Отдаленная канонада стала нарастать. После очередного взрыва помехи заглушили голос диктора. Вакуленко потянулся к приемнику, бросился ловить убегающую волну.

– Да куда ты крутишь? – заволновался Глотов. – В другую сторону крути, ты, двоечник!

Серега, у которого синяки и шишки слегка поджили, но лицо все равно оставалось похожим на асимметричную грушу, сидел у стены и монотонно швырял в другую теннисный мячик. Он вздрогнул и бросил посильнее, под углом. Вакуленко ойкнул, но успел отклониться. Мячик срикошетил от третьей стены и красиво влетел Сереге в руку.

– Та шо мне тот Талибан?! – отмахнулся Вакуленко. – С утра до ночи под окнами такой Талибан, шо мама не горюй. С нами-то как?

Никто ему не ответил. Карпатов крошил лепешку перед дыркой в полу, откуда черными бусинками глаз таращился голодный мышонок. В последние несколько дней между ними стали возникать доверительные отношения.

Подлез Глотов, уселся рядом, заговорил тихо, чтобы не слышали остальные:

– Неделю слушаем эту чертову волну, командир. Раньше в каждом выпуске про нас, а сейчас – через день, между спортом и погодой.

– К славе привык? – Карпатов покосился на него.

Мышонок почувствовал постороннего и поспешил спрятаться в нору.

– А слава, как сказал не помню кто, товар сомнительный. Стоит дорого, сохраняется плохо. Ничего, Саня, прорвемся. Миша говорил – а он получил информацию от консула, – что начинают мутить насчет выкупа.

– Да брось ты, Иваныч. – Глотов поморщился. – Я не Витька, ты мне информбюро с ликбезом не включай. Признайся честно, ты тоже считаешь, что нас бросили?

– Нет. – Карпатов решительно качнул головой. – Россия старается, я уверен. Только не получается у нее ни хрена. Ослабла наша страна, помыкают нами, за людей не держат. – Он криком оборвал разговор, когда перед носом пронесся теннисный мяч: – Серега, да хорош уже по мозгам стучать!

Серега замер, размахнулся и запустил мячик в стену со всей дури, так, что отвалился кусок штукатурки. Карпатов скрипнул зубами, но промолчал.

– Серый, ты и правда як «Спортлото», – вякнул Вакуленко.

Серега ловко поймал мячик, запустил им в хохла. Тот успел отпрянуть. Контакт между мячиком и Серегой установился, похоже, полный.

– Шо, больной, да? Тьфу на тебя, боксерская груша! – Вакуленко неловко извернулся, чтобы показать средний палец Сереге, уходящему во двор.

Но суставы гнулись плохо, вышло три пальца.

– Мать твою!.. – Он скривился от боли в шее. – Ох, как нарывает!

– Дай посмотрю. – Карпатов отложил лепешку.

– Не дам. – Вакуленко испуганно схватился за шею. – Мое!..

Состояние Вакуленко внушало опасения. Родинка у него была сорвана две недели назад, это место чесалось, нарывало. Оно бы обошлось, но в ранку, наверное, попала грязь. Начиналось заражение. Вакуленко крепился, но уже страдал.

Карпатов вышел во двор, сел на крыльцо. За приоткрытой калиткой виднелся зевающий охранник. Еще трое сидели на заборе, болтая ногами, и тоже зевали. Парочка на крыше. Эти что-то невнятно бубнили.

Посреди двора на виду у талибов выделывался Серега. Демонстративно не глядя в их сторону, не слушая ехидных выкриков, он совершал комплекс физических упражнений. Размялся, сделал приседания, упал на кулаки, отжался сорок раз. Уперся ногами в створ колодца, стал качать пресс. Совершил пробежку к забору, выкопал из груды металлолома чугунную крышку колодца, оттащил ее к импровизированной спортплощадке, лег на спину, пристроил на груди и начал отжимать на вытянутых руках. Серега явно работал на публику.

В другом углу двора Витька общался с переводчиком. У Миши было благодушное настроение. Карты, запрещенные Аллахом, пришлось убрать в связи с наличием открытой калитки и охраны, рассевшейся на заборе.

Витька донимал Мишу расспросами.

– Вот скажи, сколько можно жен иметь? Вот лично у тебя, Миханя, сколько жен?

– Один. – Миша почему-то отогнул именно мизинец.

– Одна, – поправил Витька. – Жена – она, так повелось, женского рода. А чего так слабо-то? Завел бы штук восемь, горя бы не знал.

– Дорого. – Переводчик покачал головой. – Деньги надо. Дом ей надо строить, калым платить, одевать, кормить, обувать.

Он хлопнул на колене зазевавшуюся осу. Из-под складок халата выскользнул нож с короткой рукояткой и блестящим лезвием. Миша этого не заметил, охрана на заборе и Витька тоже не увидели. Зато такое дело засекли Карпатов и Серега. Тот заинтересовался, отбросил колодезную крышку и начал делать вид, что завязывает шнурок на кроссовке.

– А у нас наоборот, – разглагольствовал Витька. – Жена калым платит. Приданое называется. Ну, скажем, сундук с драгоценностями. Или коттедж, который ей папаня построил. Или спортивный «ламборджини».

– Вы несчастная нация, – улыбаясь, объявил переводчик. – У вас женщина мужчину покупает, а потом делает с ним все, что ей надо. У вас женщины главнее мужчин. А у нас мужчины покупают женщин. И они принадлежат им.

Витька задумался.

– Зато у вас водку пить нельзя, – заявил он. – А у нас можно. Даже нужно.

– А зачем ее пить? – удивился Миша.

Столь абсурдная постановка вопроса развеселила даже малопьющего Витьку. Засмеялся и Серега, поменявший ноги и завязывающий шнурок на второй кроссовке. Совсем неподалеку грохнули артиллерийские разрывы.

– Ой, – сказал Миша, приседая и делая испуганное лицо.

Витьке даже показалось, что тот сейчас перекрестится. Охрана посыпалась с забора, загалдела на той стороне.

– Чего это у вас? – спросил Витька, пряча испуг. – Стройка или дискотека?

– Война!.. – Переводчик сделал круглые глаза, подхватил полы халата и помчался со двора.

Витька заметил нож, валяющийся в пыли, открыл было рот, но к нему уже подскочил Серега, приложил палец к губам, подобрал оружие, сунул в карман и покосился по сторонам. Ни на заборе, ни на крыше никого – охрану сдуло при первых разрывах. Калитку талибы закрыли на засов.

Злорадно ухмыляясь, Серега зашагал в дом. По пути он вызывающе зыркнул на Карпатова.

Канонада не смолкала, превращалась в монотонный гул, напоминающий железную дорогу, на которой постоянно что-то стучит. Взять мятежный Кандагар у бойцов Масуда не хватало сил.

Ближе к вечеру объявился начальник тюрьмы Махмуд в сопровождении Миши и целого выводка молчаливых абреков. Во дворе опять извращался Серега, используя все, что было под рукой. Он поднимал камень, заводил его к лопаткам, тренируя верхний плечевой пояс, отжимался на каждой руке попеременно. Вереница вооруженных субъектов проследовала мимо него, втянулась в дом.