Антиквар - Александр Бушков

Две зверюги надрывались бухающим лаем по ту сторону забора,стервенели еще с минутку. Потом хлопнула дверь, Маэстро рявкнул на них скрыльца, судя по звукам, сцапал за ошейники и потащил в вольер. Они все ещелаяли, но уже издали, с одного места.

Клацнул засов, калитка распахнулась, и Смолин шагнул водвор. Маэстро поднял ладони, показывая, что для рукопожатий не время – рукизапачканы машинным маслом и синей краской.

– Привет, – сказал Смолин, запирая за собойкалитку. – Что изобретаешь?

– Да так, вечный двигатель… Пошли.

Из вольера на Смолина враждебно таращились две кавказскиховчарки – серая и черная. Он побыстрее прошел в дом, хотя видел, чтокапитальную загородку им ни за что не сковырнуть. Маэстро шагал впереди –низенький лысоватый мужичок самого прозаического облика, в тельняшке-безрукавкеи жеваных трениках, парой лет постарше Смолина. Прямо перед носом он торопливоприкрыл левую дверь. Смолин ничуть не обиделся – он был лишь одним из великогомножества клиентов, сам не лез в чужие дела и не хотел, чтобы лезли в те, скакими он сюда приходил, так что все было правильно. Главное правилопрофессиональной этики, касавшееся огласки, заключалось в том, что Маэстронепременно предупреждал своих, если вещица его работы обосновывалась нашантарском рынке…

Смолин прошел в другую дверь, направо, гостеприимно передним распахнутую. В обширной комнате стояли три стола, а на них чего только небыло… Глаза разбегались.

– Готовы портсигарчики, – сказал Маэстросовершенно буднично. – Как?

Смолин повертел оба, кивнул:

– Золотые у тебя руки, что тут скажешь…

Один портсигарчик, плоский, нестандартного размера, былукрашен припаянной на верхней крышке большой австрийской серебряной медалью «Захрабрость» с барельефом кайзера и короля Франца-Иосифа. Второй, тожесеребряный, обычных пропорций, мало чем отличавшихся от современных – довоеннымлатышским полковым знаком с тремя белыми эмалевыми звездами, мечом имонограммой…

После того как они вылежались в соответствующих условиях,создавалось полное впечатление, что и медаль, и полковик присутствовали на портсигарахизначально, а не были мастерски присобачены золотыми руками Маэстро две неделиназад…

Это были не подделки, а вещички классом повыше – такназываемые сборки. И медаль, и знак – подлинные. Австрийская медаль красуетсяна доподлинном австрийском портсигаре, сработанном венскими ювелирами еще доПервой мировой, латышский знак – опять-таки на подлиннике лиепайской работыдвадцатых годов (снабженном вдобавок и советской переклеймовкой,«восемьсотсемьдесятпяткой»).

Зачем понадобилось огород городить? Да исключительно затем,что подобные упражнения превращали вещи не в уникумы, но в безусловные раритеты.Если продавать отдельно рядовой, в общем, портсигар и рядовую медаль, получишьзначительно меньше, чем можно выручить за комплект. Можно, конечно, установить,что медаль и знак приделаны на портсигары в самые позднейшие времена, но дляэтого понадобится столь скрупулезнейшая и дорогая экспертиза, что расходы нанее обойдутся раз в двадцать дороже рыночной стоимости вещичек. И никто на этоне пойдет – речь как-никак идет самое большее о штуке баксов, а не о многихтысячах. Это вам не работа Челлини все же – вот ее проверяли бы не один месяц,собрав знатоков со всей Европы (ну, там и суммы были бы в игре другие).

А впрочем, если поставить перед Маэстро целевую задачу наЧеллини, с соответствующей оплатой, то неизвестно еще, чем там кончилось бы вЕвропе. Как и у всякого антиквара, давненько уж теплилась у Смолина мечта обутьхваленую Европу по-большому, вот только руки все не доходили за рутиннымихлопотами…

– А чернильница как?

– Изволь, – кивнул Маэстро в сторону.

Смолин встал, сделал несколько шагов, присмотрелся. Вогромной клетке, засыпанной толстым слоем побуревших, на совесть прокаканных ипрописанных опилок, резвились штук с полсотни белых мышей, взрослых ималеньких: одни безмятежно дрыхли, свернувшись клубочком, другие носилисьвзапуски, в одном углу увлеченно дрались, в другом цинично совокуплялись.Посреди этого скопища просматривались знакомые очертания…

– Что, готово?

– Сам решай, хозяин – барин…

Откинув крышку, запустив внутрь руку по локоть, Маэстроподнял из опилок здоровенную бронзовую чернильницу – увесистое сооружениеразмером с большую книгу, с двумя круглыми гнездами, куда вставлялисьсобственно чернильницы, с ходившей на шарнире крышкой для них в видеразрезанного пополам ребристого цилиндра. Поднял ее из клетки, осторожностряхнув внутрь парочку мышей.