Трибунал для судьи - Вячеслав Денисов

Едва стемнело, он стал проявлять признаки беспокойства. Бросался в темноту леса, словно видел угрозу с ее стороны, лаял, но сразу после моего свиста возвращался. Не проходило минуты, как он снова бросался в сторону бора.

– Перед хозяином выдрепывается, – заметил Пермяков. – Есть у них эта тема…

После истории со Ступицыным прокурор уже не спорил со мной по поводу отъезда. Он лишь минуту смотрел на меня оловянными глазами, когда я ему поведал причины своего задержания, потом сплюнул в окно «Волги» и спросил:

– Когда собираешься ехать?

Он, как и я, прекрасно понимал, что расскажи я Ступицыну, да и кому бы то ни было, фантастический рассказ о секрете рода Штефаниц и предоставь им для смотрин Рольфа-Маркуса, то в лучшем случае я буду отправлен после безусловного ареста на принудительную психиатрическую экспертизу. Там меня признают вменяемым, и в акте-заключении будет записано черным по белому – «на момент совершения преступления реально осознавал свои действия». То есть – их общественную опасность. Со мной, как с самым ненужным во всей этой истории, в следственном изоляторе случится инфаркт, а Рольфом свора ублюдков будет торговаться, как нутриевой шубой на барахолке. И не исключено, что в момент заключения сделки с Рольфом что-нибудь произойдет. Для этих людей и собака – свидетель.

Поэтому Вадим и не предпринимал никаких дальнейших мер по моему «задержанию» в городе.

– Теперь ты понимаешь, – говорил он, – что гонки за тобой «братвы» были детскими играми. Теперь за тобой гоняется власть. Через десять минут после твоего ухода Ступицын наверняка уже рвал на голове волосы, и сейчас ты – объект номер один в городе. Интересно, кто тебя вперед найдет – Гурон или «убойный» отдел? Кто бы это ни был, результат будет один. Плачевный. Сейчас главная задача – найти твою Виолетту и склонить к даче показаний в российских органах правосудия. Будет неплохо, если она это сделает по линии Интерпола. А если она вообще этого не сделает, а продолжит тебя искать, используя «косоголовых», тогда за твою жизнь я не дам и ломаного гроша.

Немного помолчав, он вдруг усмехнулся.

– Аналогичные беседы мы с тобой вели ровно полгода назад. Помнишь «дело Пастора-Тимура»? – Уже не улыбаясь, он отвернулся. – Тогда все прошло на удивление удачно. Счастливый ты, что ли, Антошка?

– Найди ее, Антон! Найди Виолетту! – уже не советовал, а просил он. – Отдай собаку, ради бога. Тогда девка будет тебе спасением, а не мышеловкой. Бабы – они вредные. Чувствую, не успокоится твоя немка. Ох, не успокоится…

«Газовик» я передал на хранение Пащенко, «вальтеры» Енота и Алика утопил в промоине. Мне они были не нужны, а «привязать» их к гуроновским шестеркам в законном порядке все равно было невозможно. Я был уже далек от своего кабинета в суде, но рассуждал, как его хозяин. Радиостанции спрятал в лесу, обмотав куском старого одеяла. При мне находились лишь служебное удостоверение судьи, паспорт на мое имя, документы на Рольфа (помог оформить Варфоломеев) и сумма денег, позволяющая пару недель просидеть в подполье, в каком-нибудь городе. Билеты было решено купить на вокзале перед непосредственным отправлением.

– Так будет спокойнее, мне не хватало только милицейской засады с публичным выворачиванием рук, – сказал, нечаянно скользнув взглядом по Саше Пермякову, Вадим.

Я лежал на спине у тлеющего костра и слушал в кронах сосен бродящий и страдающий от бессонницы ветер. Относительно теплая зимняя ночь, ворох старых одеял и жар от пепелища позволяли спать под открытым небом. Периодически кто-то из нас вставал и подбрасывал в костер пару веток. Спать не хотелось, и мы изредка перебрасывались словами.

Рольф, утомившись за самый счастливый в своей жизни день, лежал рядом, поместив свою морду на мой живот. Завтра, как и я, он попадет в никуда, только вряд ли это поймет. Он счастлив тем, что сыт, и тем, что я рядом. Ему хотелось завтра проснуться и снова забежать в огромную миску белого, играющего с ним непонятного порошка. А я хотел, чтобы эта ночь тянулась долго. Мне хотелось бесконечно вдыхать запах сгоревшего костра и чувствовать на своем животе голову преданной, любящей меня собаки.

Пес то вздыхал, очевидно, вспоминая, как получил шлепок за то, что пытался взять из рук Вадима мясо, то рычал. В этот момент, ему, наверное, снились кошмары. Ему виделось, как совершенно неопасный снег вдруг превращался в целое море бирюзовой воды. Он ни разу не видел такую большую и злую миску воды.

Собачий кошмар от переедания… Волна нападала на него и вновь отступала. И тогда он, защищая себя и хозяина, злился и хватал зубами за пенистый хвост эту непослушную волну…

* * *

Следующей станцией назначения, где мне и следовало сойти, был вокзал города Омска. Пащенко перед прибытием фирменного поезда «Россия», следующего с Востока в Москву, обрадовался, узнав, что есть свободное купе «СВ».

– Сунешь проводнице половину ее месячной зарплаты, она вякать не будет насчет Рольфа, – сказал он и исчез в суете вокзала.

Уже через пять минут, решив вопрос с комендантом, он вышел с двумя билетами. Пащенко откупил купе полностью. Не припомню случая, чтобы комендант вокзала хоть раз в чем-то отказал транспортному прокурору.

– Посадим тебя за минуту до отправления.

Пермяков, позвонив поутру домой, получил разнос от своей единственной и неповторимой за лесной «мальчишник» («Где наверняка у тебя была девка!..»), прощаться, тем не менее, не торопился. Остался в качестве охраны и наблюдателя. Сашка перед прокуратурой работал в службе наружного наблюдения ГУВД, так называемой «семерке». «Хвосты» и пышущие враждебностью организмы он чует за несколько миль от себя и моментально уловит флюиды еще до того, как кто-то неизвестный только подумает о том, чтобы проявить совершенно незначительный интерес к моей персоне или персоне потомка Штефаниц. Тут я спокоен.

Как раз в тот момент, когда все провожающие уже вышли из вагона, а проводница стала нервно похаживать кругами у входа в вагон, ожидая отправления, вся троица, точнее – четверка, во главе со мной, деловито и быстро пересекла перрон. Приложив к билету несколько крупных купюр, я без проблем разместился в СВ.

Не помню, кто меня из друзей подсаживал, толкая в спину, но у меня опять, как и тогда, полгода назад, сложилось ощущение чужой руки в своем кармане. Словно кто-то, воспользовавшись случаем, сунул мне в карман какой-то предмет.

Все прощание заняло пару минут. Замахнув подряд «стременную» и «закордонную» по казачьим обычаям, мои провожатые стали ретироваться. Уступая право последнего прощания Вадиму, Пермяков потряс меня за плечи и выскочил в тамбур.

– Ну, давай, браток… – молвил прокурор и крепко обнял меня. Едва его выбритая до скрипа щека коснулась моего уха, я услышал: – Немедленно сойди на следующей станции, немедленно… В твоем кармане билеты в обратном направлении до Новосибирска. Устроишься там и сразу позвонишь.

Оторвавшись, он громко, с грустью, попросил:

– Не забывай нас там… С Пермяковым.