Петля для скалолаза - Андрей Дышев

Его жестокость не знала границ. Чем слабее становился Глушков, чем глубже разъедали струпья его раны и ожоги, тем изощреннее проявлял он свою власть над нами.

– Кидайте вещи на снег! – приказал Глушков немцам, затем повернул изуродованное лицо в мою сторону: – А ты вытряхни все их барахло.

Торопясь, я быстро развязал стягивающие шнурки, перевернул рюкзак Мэд и высыпал ее вещи себе под ноги. Затем я то же проделал и с рюкзаком Гельмута.

Глушков к вещам не прикасался. Некоторое время он внимательно рассматривал свертки, мыльницы, косметические принадлежности, после чего приказал мне:

– Открой мыльницу!.. Ломай мыло! Раздави его ногой.

Мэд и Гельмут смотрели на Глушкова с брезгливым страхом. Нами командовал сумасшедший.

– Это что? – спросил он, кивая на тугой полиэтиленовый пакет.

Мэд подняла его раньше меня.

– Это нательное белье, – сказала она.

– Руки опусти, с-с-сука!! – заорал Глушков. – Отдай спасателю, не то пристрелю.

– Это ее шмотки, – пояснил я Глушкову, принимая пакет из рук Мэд.

– Разворачивай и вытряхивай все на снег.

На снег полетели разноцветные трусики и лифчики. Мэд поджала губы и сдержанно усмехнулась.

Глушков продолжал шарить глазами по раскиданным вещам. И тут до меня дошло: нет, он не сумасшедший, он каким-то образом узнал про альфа-сульфамистезал и выискивал его среди вещей немцев.

– Скажи этой проститутке, – прохрипел Глушков, – пусть раздевается.

Я с недоумением посмотрел на Глушкова.

– Что тебе не понятно?! – визгливо закричал он.

– Илона, он требует, чтобы ты разделась, – произнес я.

– Шнель!! Пошевеливайся!! – Глушков нацелил в грудь девушки автоматный ствол.

Мэд расстегнула пуховик, сняла его и кинула к ногам Глушкова.

– Дальше! – поторопил Глушков, обыскав пуховик. – Догола!

Я уставился себе под ноги и краем глаза видел, как на снег падает одежда. Последними, в лицо Глушкова, полетели скомканные колготки.

– Теперь старик! Шнель!!

Я несколько раз незаметно обернулся, глядя на край обрыва. Может быть, Бэл видит все это безобразие и уже спешит нам на помощь?

Мэд дрожала, надевая на себя остывшие вещи. Наверное, мучительнее всего было стоять на снегу босиком, потому что она, натянув до колен колготки и шерстяное трико, сразу же обула вибрамы и защелкнула на них замки.

Гельмут, белый, худой и жалкий, переминался с ноги на ногу в одном исподнем, пока Глушков прощупывал все швы и обыскивал карманы его одежды.

Меня обыскивать Глушков не стал, и я уловил и легко расшифровал недвусмысленный взгляд Мэд: она словно хотела спросить у меня, откуда Глушкову стало известно про контрабандный товар. Для меня это тоже была загадка загадок.

После обыска Глушков связал нам руки и приказал идти по тропе впереди себя, причем ствол автомата вплотную прижимал к пояснице Мэд, и несчастная девушка каждое мгновение находилась на волоске от смерти. Понимая, что на ледовой стене он окажется в беззащитном положении, Глушков погнал нас по кругу, через обширное плато, где под снегом таились сотни трещин. Мы шли как по минному полю в постоянном ожидании срыва в пропасть.

С периодичностью в каждый час с ним вдруг начинало происходить что-то странное. Он кричал мне, чтобы я остановился, падал коленями на снег и с приглушенным стоном начинал раскачиваться маятником вперед-назад, касаясь лбом наста и оставляя на нем грязно-бурые отпечатки. Наверное, его мучили страшные головные боли, и в такие мгновения он был особенно страшен, потому что сознание его затуманивалось и поступками начинало править безумие.

Ближе к полудню, после очередного приступа, Глушков не встал. Он стащил с себя рюкзак с долларами и сел на него.

– Привал! – едва смог произнести он.

Мы с Гельмутом хотели подойти к Мэд, но Глушков дернул рукой, которой сжимал автомат:

– Стоять!! – Отдышался и тише добавил: – С тропы не сходить. Друг с другом не разговаривать… Переубиваю всех к чертям собачьим…

Я не стал испытывать судьбу и пытаться заговорить с Мэд. Хотя поговорить было о чем. Глушков в самом деле доходил. Думаю, что, помимо сильного сотрясения мозга, у него стала стремительно развиваться пневмония. Может быть, уже начался отек легких. Теперь ухо надо было держать востро. Этот безумец, почувствовав свой конец, мог в самом деле перестрелять нас как куропаток.

* * *

Я бы решил, что мне померещилось, если бы Гельмут тоже не встрепенулся и не оторвал от колен голову, слегка склонив ее набок. Он тоже услышал уже знакомый нам рокот, чем-то напоминающий гул далекой лавины. В нашу сторону летел вертолет!

Глушков полностью оправдывал свою фамилию. Сказывалось, должно быть, сотрясение мозга. Он продолжал заниматься рюкзаком и не слышал грохота лопастей до тех пор, пока маленький пузатый вертолет, разукрашенный, как тритон, в пятна неопределенных форм, не показался из-за скальной гряды. «Ми-восьмой» на низкой высоте летел над плато, быстро приближаясь к нам.

Глушков окаменел на мгновение, а затем вдруг вскинул вверх «калашников», поднял фиолетовое лицо кверху и издал какой-то звериный вой.

– Переводчик!! – орал он, перекрикивая нарастающий рокот вертолета. – Маши ему руками, заставляй сесть! Пилоту скажешь, что здесь, под скалой, двое раненых… Только не валяй дурака, переводчик!

Гельмут тоже понял, что нужно делать. Поглядывая на Глушкова, он поднял руки и скованно, словно марионетка, стал передвигать их из стороны в сторону. Казалось, что он скребком счищает с потолка побелку. По-моему, это уродливое «махание» могло только отпугнуть пилота, и я побежал навстречу винтокрылой машине и так активно размахивал руками, словно тоже собирался взлететь.

Сотрясая воздух, «Ми-восьмой» промчался над нами, оставив за собой запах горячего металла и сгоревшего керосина, лег на бок и пошел на круг, облетая плато.

– Сядь на снег!! – орал Глушков. Он уже не мог говорить спокойно. Он был на грани психического срыва. – К пилотам пусть идет фриц! Будут задавать вопросы – пусть отвечает, что ни хера не понимает!..

Глушков обращался ко мне, но Гельмут, глядя на приближающийся вертолет, тоже слушал и кивал головой.

– Гельмут, делайте, как он говорит, – сказал я немцу.

– Конешно! Конешно!

– Эй, бля, дед!! – хрипел Глушков. – Раскрошу череп твоей внучки, если что напутаешь!! Запомни: здесь, под скалой, двое раненых!

– Да, да, – кивал головой Гельмут. – Я буду говорить правильно. Я буду говорить: там есть два раненый…

Вертолет, опустив хвост, гасил скорость. Под его лопастями белыми клубами вихрился снег. Едва не задев колесами верхушки скалы, под которой прятался Глушков, «Ми-восьмой» завис над площадкой, исполосованной цепочками наших следов. Глушков силился перекричать грохот лопастей, казалось, что у него началась агония и он беззвучно раскрывает рот. Я отвернулся от него и сел в снег. Вертолет коснулся колесами поверхности снега. Лопнула фирновая доска, во все стороны побежали трещины. Из маленькой боковой форточки вертолета показалась рука. Пилот то ли подзывал к себе, то ли отгонял. Гельмут все еще продолжал скованно махать руками и медленно шел под винт, как под гильотину.