Месть обреченного - Виталий Гладкий

Картинка была что надо.

Я в который раз с удовлетворением подталкивал локтем Баранкина, который сидел на диване рядом со мной и пялился в экран телевизора.

Так выражалась моя благодарность за его высокий профессионализм при устройстве видеоловушки обычно сверхбдительному Сторожуку в кабинете Сандульского.

Хотя, если по-честному, за приличные познания Славки в области радио и видеотехники нужно было благодарить в большей мере его родителей, едва не пинками выпроваживавших в свое время юного оболтуса в Дом пионеров, где Баранкина-младшего, скрепив сердце, записали в кружок радиолюбителей.

В глубокой молодости он был, как говорится, оторви и выбрось, и редко какое происшествие в школе и окрестностях обходилось без его участия. – Теперь Сторожуку амбец!

Баранкин радовался, как пацан.

– Этот материал тянет по меньшей мере на пятак строго режима с конфискацией, – сказал он с воодушевлением. – Окстись, Емеля…

Я включил видеомагнитофон на обратную перемотку.

– И сплюнь три раза. Этот материал годится разве что для семейного архива.

– Какого черта! Да в суде эта пленка будет как бомба!

– Начиненная мыльными пузырями, – подхватил я.

– Ну вы и фрукт, милостивый сударь! Вспомни, что ты говорил во время первого просмотра?

– Спонтанный порыв, эйфория, белая горячка – называй, как хочешь. По здравом размышлении, эта запись не стоит выеденного яйца. – Сволочь ты, Ведерников!

Славка вскочил на ноги и пошел к буфету, где стояла уже наполовину опустошенная бутылка армянского коньяка.

Мы обосновались в квартире родителей Славкиной жены, которые неделю назад поспешно отбыли в Крым. Супруженция Баранкина поехала их сопровождать и заодно отдохнуть месячишко (после каких только трудов?).

И теперь мы блаженствовали, наслаждаясь холостяцким образом жизни; особенно Баранкин. Хотя и у меня была причина от всей души поблагодарить Славкину половину за ее любовь к морю – к нам приехала погостить мамина подруга, настоящая мегера, мужик в юбке.

От ее командного голоса дребезжала посуда на полках и выли соседские псы, запертые в пустых квартирах до вечерней прогулки.

Славка одним махом отправил содержимое изящной рюмашки в рот и возопил: – Я с тобой скоро с ума сойду! – Предположим, про ум ты загнул…

– Да ну тебя!.. Скажи мне, на хрен я упирался рогами и копытами, пока не смонтировал систему в кабинете Сандульского?! Там теперь "жучков" больше, чем тараканов.

– Слава, перестань изображать плач славянки!

– У меня на руках водянки – посмотри! – а на коленях мозоли. В ресторане стены как в Брестской крепости, их взрывать нужно, а не дырявить. Но я сделал все в лучшем виде, работая до седьмого пота. И зачем?

Он снова налил себе, выпил и возопил:

– Зачем!!! Чтобы лицезреть морду Сторожука или гибкую до неприличия спину твоего любимчика Сандульского?

– С чего ты взял, что он мой любимчик?

– Для этого стоит всего-навсего зайти в зоопарк, – запальчиво продолжал Баранкин, не обратив никакого внимания на мою реплику, – и понаблюдать за старым злобным павианом и мартышкой, одетой в вечерний костюм с бабочкой, которую таскает за собой на поводке местный фотограф.

– Ну речугу ты закатал… тебе в парламент нужно. Там бы ты сорвал шквал аплодисментов. Если не понятна моя мысль, могу объяснить.

– Будь добр, объясни! – с вызовом выпалил Баранкин. – Просвети нас, недоразвитых. – Ладно, не заводись… – сказал я миролюбиво. – Ты не увиливай, а выкладывай все, что думаешь!

– Во-первых, то, что мы работали без санкции прокурора, может так аукнуться, что костей потом не соберем.

– Перестань… – поморщился Баранкин. – Санкция, прокурор… Эка невидаль. Мы с тобой что, сегодня родились? Придумаем удобоваримую версию, напишем кучу бумаг, найдем соответствующую статью уголовного кодекса – и все дела.

– Это, Славка, совет умудренного опытом легавого, битого-перебитого нашими горе-законниками. Которые иногда не видят слона перед носом, а временами замечают даже крохотную дробинку в чьейнибудь прохудившейся шкуре.

– Ну, а во-вторых? – Чего проще, мог бы и сам сообразить… – А я вот не соображаю!

– Со своими связями и деньгами Сторожук сможет доказать на суде, что Волга впадает в Ледовитый океан, а мы – завербованные ЦРУ агенты, получившие задание похитить Сандульского для выдачи арабам. Чтобы те потом выменяли на него у израильтян своего террориста, который затем должен якобы по пьянке грохнуть, скажем, Ясира Арафата. Естественно, арабы не будут знать, что этот их террорист – майор Сидоров, бывший кагэбист, сбежавший на Запад из-за неразделенной любви к старушке Софи Лорен, перевербованный американцами и перекрашенный их докторами в желтый цвет, которого израильские полицейские арестовали в борделе за нарушение приличий. – Кончай пороть чушь!