Дада - Михаил Серегин

На место старика претенденты имелись, только они, во-первых, не знали, когда он умрет, а во-вторых, боялись, что не смогут удержать власть в собственных руках. Никитин же считал себя достаточно созревшим для некоторого роста, хотя еще неделю назад подобных мыслей у него не было. Но жизнь тем и хороша, что неожиданно наши головы посещают некие идеи.

– Дайте мне два дня, и все войдет в норму.

– Я не дам вам больше денег до тех пор, пока с подругой моего сына не будет все улажено.

– Меня устраивает, – сообщил Никитин и, скрестив руки на груди, сел прямо.

Вараловы встали, старший из них положил на стол свою визитку, после чего оба вышли вон.

Директор гостиницы продолжал сидеть и молча смотреть на электронные часы, висящие над дверью.

– Серега, – он звонил киллеру и намеревался поторопить его, – работа движется?

– Понемногу.

Неопределенность ответа разозлила Никитина.

– Какого лося вы забрали девку с собой? Я же уже говорил вам, чтобы вы извинились.

– Шеф, она шлюха.

– Что ты несешь? Сын Варалова гуляет со шлюхой? – Новость была – ухохочешься. Глаза Никитина засверкали.

– Мы заплатили ей штуку за все про все, она будет молчать.

– У меня только что был Антон Дмитриевич – папа Гриши. Он не отдаст вам деньги до тех пор, пока не будет уверен, что с девчонкой все в норме.

– И мы с этим согласимся? – недоумевал качок.

– Не обязательно, при условии, что в течение двух суток вы выполните работу.

Не желая злить шефа, Сергей умолчал, что девчонку ввели в курс дела – не дай бог потребует и ее убрать. Этого Сереге делать не хотелось.

– Думаю, нам хватит времени. Кстати, Даду только что увезли домой к маме. Она очень от нас устала.

– Ты гарантируешь?

– Санек повез.

– И имеет смысл попробовать?

– Очень свеженькая, мягонькая. Кстати, Хорин ее покровитель.

– Она его обслуживает?

– Саня видел, как она вчера ночью шла по дороге от его дома.

Никитин задумался, стал быстро рисовать каракули на бумаге.

– Везите ее сюда.

– Но мать может позвонить в милицию, и ее начнут искать. Нам сейчас не нужен лишний шум. Да и старик рано или поздно вспомнит о ней.

– Ты не умничай, – «генерал» поставил «солдата» на место. – В машине есть телефон?

– Нет, – признался Серега, очень четко представляя себе, что шансов перехватить Саню у него уже нет. Девчонка очень скоро будет дома. Как она себя поведет? Очень уж жадна до денег. К тому же он пригрозил ей расправой. Скорее всего будет молчать, и мать останется в неведении.

– Ладно, забудь о ней. Запомни, я жду от тебя доклада о выполнении.

* * *

Саня добросовестно подвез ее к подъезду и, не дожидаясь, пока бабульки обсудят его появление, быстренько уехал. Но ему досталось-то всего ничего по сравнению с тем, как прошлись по Дарье.

Бесcтыжая, распутная, опустившаяся, подстилка, дешевка и даже сучка – вот такой вердикт вынесли старейшие жительницы подъезда.

Зайдя домой, Дада перво-наперво спрятала деньги и, поснимав с себя бижутерию, побросала ее в сумочку, затем разделась и нырнула в постель.

Вошла мать. Дарья проснулась и посмотрела на часы. Спала сорок минут – всего ничего.

– Где была? – Нина Ивановна сбросила туфли, переоделась в домашний халат и протопала на кухню.

– Ездила в больницу к Грише, – Дарье не очень-то хотелось общаться с маман, но куда денешься?

– И как он там? – послышалось из-за стены. Звук пробивался сквозь шум падающей воды.

– Ничего!

– Что? – мать закончила набирать воду в кастрюлю, после чего слышимость восстановилась.

– Нормально, оклемался.

– Пить надо меньше, – заметила Нина Ивановна, доставая пакет с макаронами.

– Если ты готовишь, я не хочу есть.

Мать прямо с упаковкой в руках пришла посмотреть на дочь.

– Это кто ж тебя накормил? Твой ухажер?

Дарья молчала.

– Ты говоришь, ему шестьдесят, значит, толку, как от козла молока. Зачем он тебе?

– Пусть обеспечивает, неужели тебе жалко?

Нина Ивановна присела на край стула.

– Ты хоть скажи мне, как женщина женщине, ты с ним в постели была?

– Была.

– Ну и что?

– Пока ничего.

– Ну да! А ты, дуреха, все надеешься.

Дарья не ожидала такого от матери.

– Не твое дело!

– Да ты пьяна! – разглядела Данилова, в девичестве Троянова.

– Я буду спать.

– Давай, давай: скоро снова на свидание.

– Мама, я уйду из дома!

Это мать слышала от дочери уже не в первый раз, но в нынешних обстоятельствах Дарья действительно была способна оставить мать одну. Нина Ивановна больше всего в жизни боялась одиночества.

– Прости, дочка, поступай как знаешь.

Мать ушла на кухню и, бросив макароны в начинающую закипать воду, села за стол и, сложив руки у лица, заплакала. Она хотела посидеть совершенно бесшумно, чтобы Дарья не слышала, но затем ей захотелось ласки и нежности, и она нарочно стала плакать навзрыд.

Дарья не могла долго слушать все эти всхлипы и вскоре уже сидела рядом и обнимала мать.

– Ты устала, мам, перестань. Что с того, что мне улыбнулась удача? Я же такая, как все. Неужели ты думаешь, что, закончив институт, я стану много зарабатывать?

– У тебя будет образование, – возразила Нина Ивановна.

– И что дальше? Что оно мне даст? Оно мне даже шанса дать не может. Ты же сама говорила, что бабье счастье не в работе, а в семье.

– Дочка, я просто боюсь за тебя. Папу мы рано потеряли, теперь ты влезла во что-то. Будь осторожна.

Дарья не могла себе объяснить, как она могла проголодаться, но макароны с сыром ушли за обе щеки.

Чем ближе время подходило к семи, тем напряженней становилась обстановка в доме. Два дня подряд за ней заезжали в семь.

«Может, он отстанет от меня, после того как не смог. Ему должно быть стыдно. Или он распалится еще больше?..» – гадала она, сидя перед телевизором.

Видимо, Вячеслав Вениаминович решил совершить еще одну попытку, потому как громила Николай объявился точно по графику.

Мать в знак протеста ушла в свою комнату. Она просто не могла видеть это жирное самоуверенное чудище.