Дальше живут драконы 2 - Александр Афанасьев

Только честь, отвага, мужество, сила. Причем эта мотивация должна быть едина для всей армии, армия — неделимый организм. Если солдаты подозревают офицеров, а офицеры друг друга в предательстве, и даже в слабости — лучше такой армии в бой не вступать и вообще ей не быть — ничего хорошего из этого не выйдет. И как такие люди должны относиться к контрразведке, которая выискивает слабых и предателей в собственных рядах и разведке — которая в чужих.

Деятельность разведки оскорбляет армию еще вот в чем: если армия побеждает, то считается что она победила благодаря силе, мужеству, решительности. А если на самом деле победа достается благодаря предательству в рядах врага — то это как бы (да и не «как бы») победу обесценивает.

Генерал Юденич, неожиданно легко разбивший экспедиционный корпус фельдмаршала Китченера близ Евфрата[27] сказал: я боюсь легких побед, это — не к добру. Тогда его никто не понял, даже Николай II. Но именно с этой победы — начинается отсчет Холодной войны, которая длится почти шестьдесят лет и конца — края ей не видно.

Но и у разведки — правда своя. Неприглядная, чаще всего — но уж какая есть. Еще ни один император, наверное, ни один военачальник, ни один командующий не отказывался от сладкого соблазна победы за счет какого-нибудь бесчестного приема. Просто название этому придумали — военная хитрость. Не счесть и побед с двойным, даже тройным дном, а главное — только сама разведка знает, сколько войн ей было предотвращено. И это возможно, самое главное оправдание ее существования — если бы всем в мире управляли военные, человечество погрязло бы в бесчисленных войнах…

Профессор Сама — белый, тропический костюм, аккуратно даже здесь уложенные седые волосы, смотрел на капитана Чихару примерно так же, с каким хозяйка смотрит на промокший и сгнивший рис. Делать нечего, но придется выкидывать

— Капитан, с какой целью вы избили подопытных?

— Они не выказывали мне уважения.

— Вам?

Профессор произнес это так, что самим тоном дал понять то, что он не сказал

— Капитан, позвольте узнать, какие инструкции вы получили от своего непосредственного начальства.

— Охранять лагерь

— И всё?

— Не допускать присутствия посторонних.

— Может быть, что-то еще?

Капитан посмотрел еще ниже

— Выполнять ваши указания, Сама-сан

— И я давал указания кого-то бить?

— Нет, Сама-сан

— То есть вы предприняли эти действия по своей собственной инициативе

— Да, Сама-сан. И я готов понести наказание

— Наказание? Какое именно наказание вы готовы понести?

— Любое, какое определит мне господин профессор.

— Интересно…

Профессор неуклюжим движением спихнул со стола прибор с писчей бумагой, ручками и календарем. Все рассыпалось по полу.

Покраснев, капитан начал все подбирать.

— Этот лагерь — монотонным голосом проговорил профессор — предназначен для научных исследований. И ни для чего другого. Вы поняли меня, Чихара?

Капитан неуклюже восстановил все на столе, как было

— Да, Сама-сан.

— В таком случае, можете идти. Передайте своему адъютанту — только половина наказания.

— Да, Сама-сан.

Несмотря на свои погоны — Чихара и не думал как-то оскорбить профессора или даже обозлиться на него. Он испытал унижение — но считал что это заслуженно. Потому что так его учили с первого класса школы. Японское общество — это строжайшая иерархия. Дети, едва только научившись читать и писать, учатся писать письма, запоминая десятки их вариантов — как, с какими выражениями надо обращаться к человеку в зависимости от пола, возраста, службы Императору, положения в обществе. В школе обязательным предметом является этикет — дети учатся вести себя, как правильно подходить, кланяться, отходить. Потому, например, в Японии практически не смотрят чужой кинематограф — он непонятен и неприятен. Здесь все иначе и никто себе не представляет — как может быть иначе.

Несмотря на наказание капитана Чихары — впрочем, это сложно было назвать наказанием для армии, где в качестве наказания могут снять кожу заживо — профессор решил воспользоваться оплошностью армейского идиота. Он приказал наказать телесно не того, кто ударил японского офицера — а другого, непричастного. Ему было интересно посмотреть, как русские поведут себя. Он приказал выбрать для экзекуции как раз того, кто испугался и стоял в стороне.

Сейчас — профессор стоял у окна в основном здании и смотрел на приготовления к экзекуции. Экзекуция осуществлялась бамбуковыми ветками, избиваемого привязывали к кресту, что для самурая было страшным оскорблением. Самураи боятся только двух видов смерти — обезглавливания и распятья.

Двое солдат выдернули из строя того кого должны были наказать, и подвели к кресту. Он не сопротивлялся. Профессор машинально подметил в блокноте — слабый, надо узнать кто это. В любом сообществе есть слабые. А сильные — сопротивляются до конца.

И тут из строя шагнул еще один подросток

Тимка в детстве любил читать Трех мушкетеров, где было сказано: один за всех и все за одного. Он даже пошел в кружок по рапире, вызывая общие насмешки: рапира оружие устаревшее, кому и зачем оно нужно? А потом — они обсуждали рыцарей, старые времена… конечно это смешно выглядело — где европейские рыцари и где Дальний Восток. Но сейчас — он шагнул вперед, и даже сам бы себе не мог объяснить, зачем он это сделал. Но это не была попытка помочь слабому. Скорее это было восстановление справедливости

Сразу двое солдат преградили ему путь, и у одного винтовка была с примкнутым обнаженным штыком

— Позовите офицера…

…

— Позовите офицера

Тимка сделал шаг вперед и штык уперся ему в грудь

Подбежал переводчик

— Это я ударил офицера, меня и должны наказать.

— Господин офицер приказал наказать это бревно

— Это я ударил офицера — повторил Тимка — я

На необычное оживление подошел и сам офицер

— Что тебе нужно, возвратись в строй

— Это я вас ударил. Меня и должны наказать

Офицер криво улыбнулся

— Я не видел, как ты меня ударил, мальчик

И тогда Тимка плюнул офицеру в лицо.

— Теперь меня есть за что наказывать.

Наказывал адъютант, тот самый, звероподобный — он разделся до пояса и палка свистела, под крики солдат. Раз, еще раз… еще… Капитан стоял перед крестом и смотрел наказываемому в глаза…

И тут Тимка кое-что понял.

Понял, наверное, самое важное из всего, что он мог понять, и что он потом поймет в своей жизни…

Он понял, что они могут убить его. Могут забить до смерти своими бамбуковыми палками, могут уморить голодом, могут бросить в тесную клетку с обезьянами и обезьяны убьют его. Они могут посадить его в яму с нечистотами, или с пиявками. Но ни