Сомалийский пленник - Сергей Зверев

Всего лишь несколько часов такого «путешествия» отдалили в бесконечность все то, что было с ним последние несколько дней. Теперь и его перелет из Эфиопии, и скитания по Могадишо в поисках следов исчезнувших ооновцев, и даже свидание с Уни казались событиями необычайно далекого прошлого. Весь мир теперь для него обратился в этот проклятый, тесный металлический ящик, чуть ли не докрасна раскаленный лучами солнца.

Ему невыносимо хотелось пить. Во рту и горле все пересохло, и теперь он, даже если бы и захотел, не смог бы издать и звука. Однако даже подвергаясь этой пытке, Андрей и не подумал о том, чтобы попросить пощады и как-то попытаться умилостивить своих палачей. Более того, в глубине души он испытывал даже некоторое удовлетворение тем, что пусть даже такой тяжкой ценой он сумел добиться материализации Эммера Сулима и у него — наконец-то!!! — появился шанс выполнить задание. Ему вдруг вспомнился капитан Осипов, командир их курсантской роты училища ВДВ, с его излюбленной присказкой, используемой и по случаю, и без: «О-кей, вскричала Красная Шапочка, завидев Серого Волка!..»

Вот и тут, еще неизвестно было, кто из них в конечном итоге окажется в большем проигрыше — теперешний пленный или его главный тюремщик…

В какое-то из мгновений — этого Лавров даже не заметил — он потерял сознание. Пришел в себя, уже лежа на земле. Кто-то окатил его ведром воды, и он, разом вернувшись из тягостного небытия, вдруг увидел, что находится где-то в лесу, в окружении вооруженных африканцев. Мордастый верзила явно был удивлен тем, что «бледный хлюпик» оказался столь живучим и не только пришел в себя, но даже попытался подняться на ноги.

— Кто ты такой и для чего приехал в Сомало? — поигрывая десантным ножом натовского образца, желчно поинтересовался главарь.

Андрей попытался ответить, но не смог сказать ни слова. Поморщившись, негр оглянулся на одного из своих подручных и что-то ему приказал. Тот принес алюминиевый ковш воды и бесцеремонно влил в рот Лаврову. Жадно выпив воду и изобразив равнодушное спокойствие, Андрей с трудом ответил:

— Я — журналист, живу во Франции, работаю в информагентстве «Нувель де Марсель», готовлю материалы по положению в Сомали. Кроме того, мне было поручено хоть что-то узнать о судьбе сотрудников ООН, похищенных из гостиницы «Леон».

— И что же тебе удалось накопать? — язвительно поинтересовался Сулим.

— Существенного — ничего, не считая того, что автором похищения был назван Эммер Сулим. Как я уже понял, это ты.

— Тебе рассказала эта сучка, которую я пристрелил? Да, погорячился я… Ее стоило бы привезти сюда и заставить пожалеть о своем длинном языке. Ладно… Ты пока живи. Но очень скоро ты пожалеешь о том, что вообще появился на свет… — мстительно пообещал главарь, что-то приказав своим подручным по-сомалийски.

Те, развязав Андрея, подняли его на ноги и куда-то повели. Оглядевшись, он увидел в сотне метров от себя меж деревьев круглые африканские хижины из тростника и людей. В его ушах стоял противный, несмолкающий шум, внутри все горело и пылало, сильно кружилась голова, ноги подкашивались… Скорее всего, это были признаки крайнего обезвоживания организма — той воды, что Андрею дали, было мало. Но, несмотря на мерзкое состояние, Лавров старался идти твердо, чтобы не показать бандитам своей слабости.

Его привели к какой-то яме и знаками приказали спускаться вниз. По шаткой лестнице, кое-как связанной из палок, он, по сути, сполз на дно довольно глубокого — в полтора человеческих роста — кувшинообразного зиндана. Бандиты подняли лестницу наверх, а горловину темницы накрыли деревянной решеткой. Минут через десять сверху свалилась двухлитровая пластиковая бутылка с водой. Вода оказалась мутноватой и теплой… Но это была — вода!!! Мгновенно осушив почти полбутылки, усилием воли Лавров заставил себя остановиться — кто знает, когда дадут еще? Да и проку, если он сейчас выпьет все без остатка, будет мало.

Когда его глаза привыкли к полумраку зиндана, он внимательно осмотрел место своего заточения. Грунт, в чем Андрей убедился с первого взгляда, здесь был каменистым, поэтому о том, чтобы сделать подкоп, не могло быть и речи. Да и долго ли его тут будут держать? Этот мордастый негр, судя по всему, церемониться со своими пленниками не привык. Значит, нужно во что бы то ни стало отсюда выйти, и как можно скорее. Но как? Нужны какие-то подручные средства, которые бы позволили получить преимущества в возможности нанести поражение живой силе противника…

Но ничего такого, что помогло бы ему изготовить хоть какое-то оружие, пусть и на уровне каменного века, в яме не обнаружилось. Впрочем, можно было, изодрав рубаху на ленты, сделать себе вполне приличную пращу. Но… Тогда вообще не будет спасения от и без того досаждающих москитов. Да и в не слишком просторной яме выполнить точный бросок камня не так-то просто. Значит, нужно искать другой путь спасения. Но какой?…

Шли часы. Около ямы никто не появлялся. Про своего пленника бандиты словно забыли. Лишь ближе к вечеру кто-то сбросил вниз кусок черствого хлеба — какой-то пресной, до окаменения пропеченной лепешки. Впрочем, и это было хоть какой-то возможностью подкрепиться. И хотя Андрей, ощущая зверский голод, тем не менее, особого аппетита не испытывал, он заставил себя не спеша сжевать лепешку, запивая ее крохотными глотками воды.

Почти бессонная ночь прошла в сплошной, неравной битве с алчными ордами москитов. Лишь перед рассветом, когда повеяло свежей прохладой, наглые кровососы умерили свой пыл, и Лавров хотя бы пару часов смог поспать. Проснулся он оттого, что кто-то наверху начал заливисто распевать сомалийские народные песни. Судя по интонациям, самодеятельный солист воспевал что-то большое, светлое и чистое. Возможно даже, хорошо отмывшегося в Джубе белого носорога.

Раздраженный столь несвоевременным вокалом, Андрей допил из бутылки остатки воды и сердито крикнул по-английски:

— А потише можно? Чего разголосился?

И хотя трудно было надеяться на то, что кто-то из рядовых «быков» этой банды хоть немного владеет английским, к его удивлению, таковой обнаружился. Над решеткой замаячила чья-то недовольная физиономия, и худой, лопоухий «бык» на ломаном английском уведомил:

— Мой хотеть петь и будет петь. А ты сидеть яма и молчать!

Он даже не предполагал, сколь обрадовало его возражение находящегося в зиндане. А Андрей, словно поймав незримую, спасительную ниточку, поспешил продолжить диалог.

— Слышь, ты! Если я у вас нахожусь в плену, то согласно Женевской конвенции вы обязаны меня кормить и давать воду. Почему мне до сих пор не принесли завтрак?

«Бык» некоторое время с натужливым сопением усваивал услышанное, после чего, в общих чертах поняв смысл сказанного пленником, ехидно объявил:

— У нас тут своя закона. Закона великая Эммер Сулим. Ты хотеть есть? Мой ты сейчас кормить…

Шелестя травой, он зашагал куда-то прочь. Судя по интонациям сказанного «быком», тот задумал какую-то каверзу. Понимая, что теперь можно ждать чего угодно, Лавров решил быть наготове. «Скорее всего, сбросит сюда какую-нибудь гадость…» — мысленно предположил он. Неожиданно Лавров заметил, как что-то блеснуло у него под ногами. Расколупав землю тут же найденной щепочкой, он увидел большой осколок зеленого бутылочного стекла с острыми краями. Наверное, ни один кладоискатель, обнаруживший груду бриллиантов, не радовался своей находке так, как узник сомалийских бандитов, сумевший найти для обычной жизни заведомо никчемный предмет.