Этому в школе не учат - Сергей Зверев

Не знаю, кто еще умудрился облететь, объехать, пройти, проползти на пузе столько позиций самых разных фронтов, армий и укрепрайонов, сколько я за месяцы службы в специальном отделе.

Скучать нам не давали. Абвер в разы увеличил поток агентуры. Немцы решили завалить нас количеством. И с этой шпионской ордой надо было что-то делать.

И мы делали. Нарабатывали эффективные методики борьбы с парашютистами, с внедренными агентами.

Давно прошло напряженное отчаяние первых месяцев войны, когда каждый выявленный шпион автоматически становился трупом. Тогда к стенке ставили без разговоров. Сейчас наступала пора квалифицированных игр с абвером.

Немало головной боли нам доставляли и другие германские разведывательные органы — те же зафронтовые команды СД. А тут новый зверь появился — предприятие «Цеппелин». Это так назвали новую разведслужбу в составе VI управления РСХА (СД-заграница), имеющую целью стратегическую дестабилизацию советского тыла. Но и в нашей зоне ответственности его агенты стали возникать. У фашистов разведслужбы и контрразведка вечно тянут одеяло на себя, наступают друг другу на пятки, пытаясь зарекомендовать себя перед фюрером.

Вересов, на которого время от времени накатывала язвительная ирония и стремление витиеватой руганью выразить свое недовольство некоторыми сторонами окружающей действительности, отхлебывая свой вечный чай из стакана в подстаканнике с портретом Дзержинского в кабинете на последнем этаже Лубянки, ворчал:

— Вот скажи, учитель, что такое цеппелин? Это же воздушный пузырь такой?

— Дирижабль.

— Во-во. Аэростат… Центр «Цеппелин», дивизия «Эдельвейс», группа «Марс». Любят тевтоны красивые названия. Романтики недоделанные, Шиллера им в задницу и Иоганна Вольфганга Гете вдогонку!..

Основная часть заброшенных немецких агентов добиралась до первого представителя государственной власти и сдавалась. Все как один они утверждали, что согласились на сотрудничество с одной целью — выжить, перейти линию фронта и явиться с повинной.

Конечно, немцы знали о не слишком высокой надежности своих питомцев. Понимали, что большинство из них побежит в НКВД, сверкая пятками. Но они считали, что если хотя бы каждый десятый принесет пользу вермахту, то и при такой арифметике все затраты окупятся сторицей. И были где-то правы.

Между тем от перебежчиков, от агентурных источников мы постепенно накапливали информацию о разведшколах, их персонале и курсантах. Узнавали их приемы и стиль работы. И вырабатывали меры противодействия.

В начале войны диверсанты шатались по нашим тылам, как у себя дома. С первых дней немцы захватили многие государственные архивы на оккупированной территории, особенно в Белоруссии. И получили отличную возможность снабжать агентов всеми видами документов. А постоянные отступления Красной армии и окружения давали бесконечные возможности для создания убедительных легенд.

Но и мы не стояли на месте. Шпионов в прифронтовой полосе и в тылу ждали подразделения и войска НКВД, комендатуры, истребительные отряды из добровольцев, пункты оповещения ПВО, общественники, информаторы, простые граждане. При выброске парашютистов обычно на них начиналась масштабная охота.

Вырабатывались у нас свои хитрости. Теперь каждый особист знал, что немцы делают скрепки на документах из стали, а мы из железа. Железо ржавеет, появляются на бумагах пятна, а у немцев документы чистые. Или одно время немцы снабжали своих агентов папиросами, а у нас их давали только старшим командирам. Настолько все просто, что в первое время в эту ловушку попадались десятки агентов.