Афганский компромат - Анатолий Гончар

Кто-то из спецназовцев взглянул на часы и пробурчал:

— Еще десять минут.

— Выходим по учебным группам! Пошли, пацаны!

— Ну и куда прешь? Боишься опоздаешь? Лезут тут всякие!..

— Сам ты лезешь!

— Да я тебе!..

— Заткнитесь!

— А чего он?..

— Пошли-пошли!..

Личный состав выбрался на улицу. Бойцы сразу занимали свои места в строю. Из хаотичного броуновского движения людской массы создавалось упорядоченное войсковое подразделение, способное сделать то, что ему будет приказано.

— Все в наличии?

— Так точно! — ответил Сошников, успевший пробежаться по командирам учебных групп.

— Больные есть? — повысив голос, поинтересовался ротный.

— Есть, — отозвался кто-то из строя.

— Ну и какая тля у меня заболела? — В словах ротного содержались мед и яд в одном флаконе.

— Что вы, товарищ капитан, сразу обзываетесь?

Теперь Ефимов ясно различил голос Прошкина.

— Я что, виноват, если у меня геморрой вылез?

— Иди с геморроем!

— Не пойду, товарищ капитан! Чтобы я потом кровью исходил?

Кречетов дернулся, собираясь сказать что-то весьма не лестное, но почему-то сдержался.

— Выходи из строя! Справку мне от доктора! И доложиться начальнику курсов. — Ротный сделал несколько шагов вдоль шеренги военнослужащих и громко осведомился: — Еще больные есть?

— У меня спина. — Вперед выдвинулся старшина роты.

— Еще кто?

— Я заболел, — отозвался Порфирин.

— А у тебя что? — Кречетов постепенно наливался гневом.

— У меня критические дни.

— Тампакс в задницу засунь, — посоветовал ротный.

Тут из строя выбрался рядовой Ильин и проныл:

— У меня голова что-то болит.

Капитан зло засопел и поинтересовался:

— Еще калеки есть?

Строй на этот раз остался неподвижен.

Кречетов окинул больных презрительным взглядом и приказал:

— Вы наверх. Остальные пока ждут.

Из гостиницы показался Игорь Николаевич.

— А это кто такие? — спросил он, остановив троицу, пытающуюся прошмыгнуть мимо него.

— Больные!.. — с сарказмом отозвался ротный.

— Больные? — Недоверия в голосе старшего инструктора было еще больше, чем у командира подразделения. — Справки с заключением доктора сегодня же мне на стол!

— Я им уже сказал.

— Все остальные готовы? — Молчание. — Больных больше нет? — Молчание. — Хорошо. — Тут Игорь Николаевич увидел инструкторов, подходящих к строю, и осведомился: — Радиостанции взяли?

Те утверждающе закивали.

— Руководителем восхождения пойдет Аркадий Павлович. — Игорь Николаевич показал рукой на такого же возрастного инструктора, как и он сам, и приказал ему: — Докладывай мне каждый час! О происшествиях — сразу же.

— Непременно, — отозвался новоиспеченный руководитель, а Игорь Николаевич продолжил наставления:

— В случае невозможности продолжения движения — возвращение. Разумеется, по согласованию со мной.

— Да, как обычно. — Аркадий Павлович поправил лямку рюкзака, повертел из стороны в сторону свою телескопическую палку.

— Снаряжение у всех в наличии?

— Да, — ответил ротный.

— Фонарики?

— У всех.

— Каски у каждого?

— У каждого.

— Движение только в них. Каски и налобные фонарики надеть! — Игорь Николаевич окинул взглядом разом зашевелившийся строй, дождался, когда все приведут себя в готовность, и взмахом руки дал добро на выдвижение.

— Господи, помоги! — пробормотал Ефимов, вслед за инструктором покидая освещенное пространство.

Дальше была лишь тьма, пронзаемая лучами фонариков, бьющими под ноги, и многочасовое движение, которое плавно войдет в рассвет и закончится скорее всего только с наступлением следующей ночи.

Идти оказалось сложно. Предыдущий день был теплый. Снег на склонах подтаял. Из него выступила влага, которая в ночи схватилась морозцем.

Ботинки Ефимова скользили. Ему приходилось постоянно вглядываться в землю, обходить обледеневшие места. Однажды старший прапорщик поскользнулся и едва не упал, но в последний миг кое-как сумел сохранить равновесие.

Час спустя спецназовцы преодолели первый подъем и пошли по более-менее пологому участку, изобиловавшему многочисленными ручейками, по большей части обледеневшими.

— Уменьшить темп! — донеслось до Ефимова откуда-то сзади.

— Что? Почему? — обернувшись, спросил он в черную пустоту.

— Федор отстает, — принеслось в ответ.

— Что с ним? — попытался уточнить Ефимов, не дожидаясь ответа, поспешно догнал инструктора и сказал: — Олег Анатольевич, надо темп сбавить, Федор не успевает.

— Что так? — удивился инструктор.

— Сейчас узнаю. — Сергей повернул назад, разминулся с несколькими бойцами группы, оказался подле тяжело дышащего Боровикова и проговорил: — Федя, что с тобой?

— Да все нормально, товарищ старший прапорщик, — как-то невнятно ответил тот.

— Федя?.. — коротко надавил Ефимов.

— Да голова у меня болит и температура поднялась.

Послышались шаги, и подле них оказался обеспокоенный Плотников.

— Что?..

— У Феди температура и голова болит. Я предлагаю ему возвращаться, пока отошли не так недалеко.

— Да не пойду я назад! — с детским упрямством воспротивился Федор такому предложению.

— А идти-то сможешь?

— Да смогу я, Сергей Михайлович, не подохну.

— Федя, смотри!.. А то потом станет хуже, и придется нам обратно тебя тащить.

— Да не станет мне хуже!..

— Так что, идем? — спросил инструктор.

— Конечно, — буркнул Федор.

«Какой же ты упрямый балбес!» — подумал Ефимов, но вслух ничего говорить не стал, только улыбнулся, уверенный в том, что именно так и будет.

Пусть медленно, пусть тяжело, но Федор выползет на заветную вершину. Ведь преодолевать себя старшему сержанту приходилось далеко не в первый раз.

Пока они стояли возле Федора, к ним подтянулся Трясогузкин, успевший отстать. Он тяжело дышал. Когда свет фонариков скользил по его лицу, становились отчетливо видны капли пота, бегущие по щекам.