Пуля в подарок - Максим Шахов

– Поехали на базу – там шикарный стол ждет!

– Мне на гауптвахту, вообще-то…

Подошел Мезенцев, внимательно поглядел на офицеров и дружески хлопнул Артема по плечу:

– Завитуша тут правильно говорит: поехали-ка в Ханкалу. Взыскание снимаю!..

…Салат оливье в стиральном тазу царил на круглом, невесть откуда притащенном столе. Стояли откупоренные банки с тушенкой, бутылки с минеральной водой. Крупно нарезанный лук и наваленный большими кусками хлеб дополняли картину пиршества. Под столом притаился бидон с местным пивом. Водки было много, и, наверное, поэтому закуска не выглядела скромной.

После третьей, когда в казарме стало шумно и весело, к Артему подсел батя.

– Парни говорят, ты девку какую-то из здания вывел. Кто такая?

– Потерпевшая, товарищ полковник, – без промедления ответил Тарасов.

– Точно?

– Точно так, – снова без запинки отрапортовал Артем.

Покряхтев, батя пересел к другому концу стола, где кто-то из прапоров рассказывал смешную историю.

– Игры эти ваши, блин… – кажется, пробурчал комбат.

Офицеры гоготали, бесшумно чокаясь пластиковыми стаканчиками.

– Победили, Теман? – присел рядом с Тарасовым пьяный связист Завитуша. – Мы целый Сталинград освободили…

– Не беспокойся: Грузия большая, еще чичи оттуда придут, – ответил Артем, которого никак не брал хмель. – На наш век хватит.

Он выжил…

Подняв голову, Дмитрусь увидел рядом с собой стынущую лужу крови, и его вдруг стошнило. Мучительно кашляя, он поднялся на четвереньки и выбрался в коридор. «Где Сашко? – застучала в виски мысль. – Убит?.. А Джохар?»

Голова кружилась: похоже, его контузило взрывом гранаты. Из здания вывели живых, оставив пока мертвых. При поспешном осмотре Дмитруся приняли за убитого: свезло.

Он осторожно выглянул в оконный проем, над которым висело сорванное с петель пластиковое окно. Желтую ленту, ограждающую дом, натянули поближе к стенам, и вдоль нее гулял мент в бронежилете, с автоматом наперевес.

Дмитрусь лихорадочно сорвал с себя пропотевшие камуфляжные тряпки, скинул «берцы» и как был – босиком, в футболке и трусах прокрался на первый этаж мимо лежащих в живописных позах трупов боевых товарищей. Он старался не смотреть на трупы. Спастись, вырваться из этого страшного места – только об этом думал Дмитрусь. В голове стоял сплошной серый туман.

Он присел у трупа веселого Магомеда, с брезгливостью отвел руку с оторванными пальцами и обшарил тому карманы. Мобилка, зажигалка, запасной магазин к «калашникову»… стволы собрали, да и зачем голому автомат… А вот и деньги – немного, зеленые полтинники, но как сейчас нужны деньги… Полевой командир убит. База разгромлена. Пленных нет – только убитые… чертовы москали, что натворили…

Зябко поджимая пальцы, стараясь не наступить на битое стекло, Дмитрусь добрался до глухого конца коридора, приоткрыл дверь и оказался в служебном помещении с ведрами и швабрами. Окно старорежимного образца… вот и шпингалет…

Дмитрусь нырнул за клумбу с чахлыми ромашками, огляделся и, по-волчьи втянув голову в плечи, побежал к недалекой рощице – той самой, где давеча скрылась бандеровская девушка-снайпер Олеся.

«Выноси, Матерь Божья!» – выл про себя Дмитрусь. Животный ужас от только что пережитого переполнял его.

Бандеровец присел в кустах и справил большую нужду. На душе будто бы полегчало. Неподалеку послышался хруст веток и всхлипывания.

Дмитрусь, крадучись, пошел на звук. Ошеломленный, он увидел уткнувшую лоб в колени Олесю, плечи которой сотрясались от рыданий.

У Дмитруся тут же созрел хитрый план спасения.

– Привет, сестро, – громко сказал он и с удовольствием отметил, как девушка задрожала всем телом. – Сбежала? Всех оставила умирать? Ты хоть раз выстрелила по москалям, предательница?!

Олеся подняла зареванное лицо:

– Что мне теперь делать?! Я хочу уехать домой! Я не знала, что это так страшно!

Дмитрусь осклабился:

– Меня будешь слушаться – я последний твой земляк на этой земле… А для начала…

Девушка вскинула глаза.

– …для начала ты сходишь и купишь для меня гражданскую одежду. Где хочешь, там и найди!

Олеся поднялась, утерла слезы ладонью.

– И не вздумай убегать: если не вернешься, я во Львове всем расскажу, что ты путалась сразу с пятью чеченцами… Замуж никто не возьмет! И из дому мать выгонит!.. Иди!..

Сунув деньги в карман джинсов, Олеся кивнула и исчезла за деревьями.

Получив приказ из Москвы, «Гамма» возвращалась домой, но полковник Мезенцев не чувствовал удовлетворения от хорошо выполненной работы. Батальону, наделавшему столько шуму в мирном поселке, не стоило задерживаться в Ханкале. И журналисты, цепкие как бродячие собаки, сутками кружат у КПП, отлавливая выезжающие машины на предмет экспресс-интервью… Трое убитых – огромные для подмосковных «леших» потери, даже для былого военного времени. Пришли в девяносто шестом на помощь пехоте, штурмующей площадь «Минутка», и тогда только двоих «Гамма» потеряла убитыми… И смолил батя сигарету за сигаретой, наблюдая за погрузкой военного имущества.

– Разрешите обратиться? – раздался голос капитана Тарасова.

Мезенцев обернулся. Артем, по-прежнему одетый по гражданке, выглядел неуместно среди карусели железа и камуфляжных разводов. Комбат кивнул.

– Есть одно соображение, – начал Тарасов. – Мне кажется, что нас отзывают преждевременно…

– Приказ министра обсуждать будем, так, капитан? – устало спросил полковник.

– Захват административного здания – это неспроста, товарищ полковник…

– Короче и яснее, – потребовал Мезенцев.

– Теракты будут продолжаться, я уверен.

– Тебя, что ли, оставить? – насмешливо проговорил комбат. – Ты и так дел наворотил…

– Спасибо за поддержку, – понимающе вставил Тарасов. – Только нельзя «Гамме» сейчас уходить. Подчистить кое-где – и можно мирно жить еще года два. А так ведь, товарищ полковник, уже очень скоро начнется…

– Сам знаю, что начнется, – буркнул батя. – Только обсуждать приказы мы не будем. Лады?

Артем отошел к группе бойцов, тащивших тяжеленный контейнер с оружием, и, не удержавшись, крикнул сопровождавшему их прапорщику:

– Эй, бойцы, куда «калаши» потащили? Их в землю закапывать надо! Скоро обратно в Ханкалу вернемся!

– Дурак, – процедил сквозь зубы Мезенцев и закурил еще одну сигарету, забыв, что предыдущая, недокуренная, тлеет здесь же, на железных поручнях модуля.

Кто-то главный переставил на своей шахматной доске тяжелую фигуру – ладью, – и вот батальон «Гамма» должен отправиться домой.