Бой против своих - Сергей Зверев

Батяня не удержался и подмигнул девушке.

«Хороша, но, кажется, думает, что я на ней жениться собрался», — подумал Лавров и уже хотел было зайти в палату, как за его спиной раздался взволнованный голос медсестры.

— Может, завтра в кино сходим, товарищ майор? Мы с подругой собирались. Она не может. Жалко, если билет пропадет.

Батяня обернулся и не нашел в себе сил отказаться:

— Вообще-то…

— Тогда завтра в восемь у южного КПП, — девушка покраснела и тут же отвела взгляд.

Палата, в которую определили майора Бутусова, разительно отличалась от тех, в которых находились курсанты и сержанты. Здесь было все необходимое для больного человека — умывальник, отдельный туалет и даже небольшой телевизор, который разрешалось смотреть до полуночи. Да и место у дальневосточного гостя было самым лучшим, как принято говорить в больницах и госпиталях, «козырное» — у окна. Тут тебе и свет, и прохлада, особенно летом, когда в помещении стоит невыносимая духота, как сейчас. Вторая кровать пустовала. Майор оказался единственным старшим офицером, угодившим в госпиталь.

— Подфартило тебе, майор! — произнес Лавров, присаживаясь на угол койки.

Бутусов раскрыл глаза, отвернулся от стены и посмотрел в лицо десантника. На его губах заиграла улыбка, узнал:

— Думал, вновь медсестра со шприцем. Искололи задницу — не знаю, как сидеть потом буду.

— Как здоровье? — Батяня скосил глаза на загипсованную ногу офицера.

— Ерунда, врачи сказали, что через неделю смогу стать на костыли, а потом все срастется в лучшем виде.

Лавров с любопытством всматривался в лицо Бутусову. Вчера он так и не вспомнил, где встречал этого человека, даже начал сомневаться, мало ли бывает просто похожих. Теперь же, при тусклом освещении, он точно припомнил, что знал его раньше. Правда, где он с ним пересекался, оставалось пока для Лаврова загадкой.

— Ты чего так в лице изменился? — сказал Бутусов, ощущая на себе придирчивый взгляд Лаврова.

— Ты ведь «Рязань» заканчивал?

— А что же еще? Десантуру только там учат, — в недоумении ответил майор. — С тобой точно все в порядке? А то смотришь на меня, как новобранец на министра обороны.

— Ты в какой учебной роте был?

— В девятой. У нас еще ротный командир с еврейской фамилией. Как там его… — офицер из Дальневосточного округа нетерпеливо щелкнул пальцами.

— Капитан Берштейн, — как-то само собой всплыло из глубины памяти и слетело с языка у Лаврова.

— Вот-вот, — закивал Бутусов. — Погоди, и ты его помнишь?

В памяти Батяни словно прорвало дамбу воспоминаний. Человек, которому он спас вчера жизнь и который сейчас находился перед ним, был его однокурсником по Рязанскому военному училищу.

— Ты еще отличником был, тебя начальство в пример ставило.

Бутусов громко засмеялся — повстречать через много лет своего однокурсника при подобных обстоятельствах дорогого стоит.

— Точно. А ты в какой роте служил?

— У ротного Рылеева.

— Ну и зверь… — выругался Бутусов.

— Ты тоже, когда тебя командиром отделения назначили, своих любил погонять, — неожиданно припомнил Лавров, — тебя даже побить собирались. Или побили?

Бутусов изменился в лице и, немного помешкав, ответил:

— Побили. Но командованию я так и не сказал, кто. В жизни всякое бывает, — он не стал переводить разговор на другую тему.

Десантники добрый час вспоминали своих общих знакомых, ротных командиров, смеялись над курьезными случаями, происходившими во время их учебы в Рязанском училище ВДВ. Майор Бутусов и майор Лавров нашли в своей теперешней карьере много общего и уже вели себя так, словно знали друг друга всю жизнь.

— Ну, и как там у вас в Уссурийском крае? — спросил Батяня, не переставая при этом смеяться.

Бутусов приподнялся на локтях, его лицо вмиг сделалось серьезным.

— Знаешь, Андрей, неважно, — причмокнул он, — в скорой перспективе китайцы заселят всю территорию нашего Дальнего Востока. Они, как саранча — все на своем пути переваривают. Ползут и размножаются, размножаются и ползут. Когда количество населения КНР превысит критическое число, они начнут искать новые земли. А это большая часть востока России, — на одном дыхании говорил Бутусов, — даже третья мировая война может начаться. Пусть наши политики и военные твердят, что самый наш злейший враг США и Европа, но на самом деле все наоборот. Америка и европейские страны — единственные наши союзники в борьбе с китайцами. Только вместе мы сможем остановить эту чертову миграцию саранчи…

— Да брось ты, — махнул рукой Лавров, — мы все равно до этого времени не доживем, да и наши дети тоже. А там и у китайцев бум рождаемости окончится. Чем богаче люди живут, тем у них детей меньше.

Офицер из Дальневосточного округа чуть подался вперед и заглянул в глаза Батяни. Лавров мельком отметил в его взгляде азиатскую хитрость, с такой же с экрана телевизора смотрели восточные дипломаты и политики — гости России.

— Не знаешь ты реальной ситуации у нас на Дальнем Востоке. По телику такого не покажут, а по радио не расскажут. Просто никто об этом пока еще всерьез не задумывается, — ухмыльнулся Бутусов. — У нас в некоторых поселках и райцентрах — больше половины китайского населения! В Хабаре на рынках уже ни одного славянского рыла. Кто нелегально живет, кто вид на жительство за деньги покупает…

Лавров выставил правую руку вперед, поднялся с койки и распахнул форточку. В душную палату ворвался поток свежего ветра.

— Не понимаю я тебя, Игорь, — покачал головой Батяня, запуская руку в темный пакет, с которым пришел в госпиталь, — отчего ты на них зло держишь? — ему не хотелось продолжать скользкую тему.

Со славянином, может, и продолжил бы, но на него глядели раскосые глаза.

— Я сам кореец, родился в Казахстане: туда Сталин еще до войны всех корейцев сослал, — Бутусов тяжело вздохнул, — родители потом вернулись под Хабару. Ты не смотри, что у меня глаза все время щурятся, да и кожа не совсем белая. Можно кем угодно по крови родиться. Но я российский офицер в душе, и этим все сказано.

— Вот за это давай и выпьем, — торжественно заявил Лавров, извлекая из пакета бутылку «Столичной», — все мы граждане одной страны.

— Ты просто читаешь мои мысли, — радостно отозвался Бутусов, — со вчерашнего дня мечтал. Как только запах спирта на ватке почувствовал, сразу понял, чего мне здесь не хватает.

Батяня понимающе кивнул и незамедлительно разлил спиртное по пластмассовым стаканчикам.

— Погоди, а как же? В спецназ ГРУ всех претендентов через сито просеивали. Сам помню. В анкете приходилось писать, не было ли родственников на оккупированных территориях. А у тебя, по сталинской терминологии, предки — враги народа. При Советах об этом до последних лет не забывали. Да и брали в десант только славян: русских, украинцев и белорусов.