Короткий путь на дно - Михаил Серегин

Пока капитан и два его помощника спускались в лодки, кто-то из команды порвал на себе рубашку и стал перевязывать раненого. Лицо убитого накрыли носовым платком, который тут же пропитался кровью. Шариф был так потрясен произошедшим, что не видел тех взглядов, которые бросал на него второй помощник капитана.

– Шурик, это ты? – неожиданно позвал кто-то по-русски из толпы моряков.

Шариф вздрогнул, как будто его ударило током. Почему-то ему не хотелось поднимать глаза на того, кто его позвал.

– Шурик! – позвали уже громче. – Шарифчик, не узнаешь?

Шариф медленно поднял глаза. Он сразу узнал коренастую фигуру боцмана Матвеича. Их глаза встретились.

– Значит, узнал, собачий сын, – тихо проговорил русский, не обращая внимания, как остальные моряки зашикали на него, – вырос, значит. И честное морское ремесло тебе наскучило? Разбоем решил заняться? Много ли скопил на чужой крови, сынок?

Шариф опустил глаза и хмуро пошел к трапу, по которому пираты уже спускались в свои катера. Хорошо, что никто не услышал и не понял того, что сейчас произошло, думал молодой человек.

Отцу было уже за шестьдесят. Шариф жил с ним вдвоем в рыбачьей деревушке и уже год помогал ему выходить в море. Мать умерла, когда мальчику едва исполнилось три года, и он помнил ее очень плохо. Однажды ночью шторм застал Шарифа с отцом в море. Они вполне успели бы добраться до берега до того, как стихия начнет вздымать огромные водяные валы и обрушивать их вниз с многометровой высоты, если бы их рыбацкая лодка не была такой старой. Отец правил к берегу и подмигивал четырнадцатилетнему сыну, чтобы тот не боялся надвигающейся непогоды. Но мачта неожиданно треснула, и полный ветра парус сорвал ее с суденышка. Шариф услыхал только вскрик отца, а потом все вокруг завертелось. Удар о борт – и волна накрыла мальчика с головой. Когда он вынырнул на поверхность, то увидел, что среди волн мелькнула днищем перевернутая лодка и кусок намокшего паруса.

Что-то ударило Шарифа под локоть. Рядом проплыла деревянная скамейка с их лодки, сделанная из двух коротких толстых досок. Мальчик ухватился за скамейку и стал звать отца, но из-за шума шторма он не слышал даже собственного голоса. Шариф заплакал от страха, оставшись один в этом бушующем море. Он очень боялся, и это помогло ему не утонуть. Он видел, как приближалась очередная огромная волна, готовая обрушиться на него, набирал полную грудь воздуха и крепче вцеплялся в скамейку. Он понимал, что самое страшное – это потерять свой спасительный кусок дерева. Оглушенный, наглотавшийся воды, он снова оказывался на поверхности. Его поднимало на волне и швыряло в черную бездну, а сверху надвигался очередной вал.

Шарифу казалось, что временами он теряет сознание, но доску из рук не выпускал. Когда Шариф окончательно пришел в себя, шторм почти совсем утих. Осмотревшись, мальчик понял, что его унесло далеко от берега. Где-то вдали у самого горизонта что-то темнело. Или туча, или вершина горы Эригабо. Может быть, это был вообще аравийский берег. Шариф держался затекшими посиневшими пальцами за доску и тихо плакал.

Он не знал, сколько он так проплавал, потому что потерял счет времени. Иногда Шарифу казалось, что он уже умер, что видит свое мертвое тело, качающееся на волнах, с высоты. Мальчик не испытал радости и облегчения даже тогда, когда крепкие мужские руки вытащили его из воды. Морякам стоило больших усилий разжать сведенные судорогой пальцы, чтобы вытащить из них обломок доски. Шариф был как в тумане, который становился то плотным как молоко – и тогда он слышал только шум волн, – то рассеивался, и он равнодушно смотрел на склонившиеся над ним лица незнакомых людей.

Только через несколько дней Шариф стал различать лица. Вот это широкое обветренное лицо с густыми прокуренными усами появлялось чаще других. Голос этого человека был добрым и ласковым, а его руки теплыми. Лишь спустя много месяцев, когда Шариф научился понимать русский язык, он узнал все подробности своего спасения. Вахтенный чудом заметил маленькое тело в воде. Когда мальчика подняли на борт и убедились, что других людей нигде не видно, судно опять легло на прежний курс. Капитан очень спешил и не мог позволить себе такую вольность, как докладывать береговым службам Сомали или Йемена о подобранном мальчишке. Опоздание грозило такими дикими штрафами судовладельцу, а мальчишка был так плох, что было принято решение двигаться дальше.

Шариф выжил и поправился. Судно вернулось в Находку, и моряки стали думать о том, как быть с мальчиком дальше. Шариф тогда рассказал, что никого из родных у него нет, возвращаться ему некуда и что на родине он умрет с голода. Боцман Матвеич, который проводил с мальчиком больше времени, чем другие, предлагал даже усыновить его. Но Матвеич был одиноким человеком, который большую часть жизни проводил в море. Да и у мальчишки не было документов, чтобы все оформить, как положено. Тогда капитан и решил определить Шурика – так моряки прозвали Шарифа – в детский дом.

– Ты чего такой хмурый? – весело спросил Али Шарифа, когда катера пиратов уже неслись к берегу. – Улыбайся, скоро у нас будет очень много денег. Может, ты захочешь даже жениться, а?

– Зачем ты застрелил моряка? – злобно спросил Шариф, проигнорировав вопрос главаря. – Чем он помешал тебе?

– Ты никогда не поймешь, Шариф! – весело захохотал главарь, который, казалось, ничуть не рассердился на своего подчиненного. – Они должны знать, что я могу убить любого из них так же легко, как отрубить голову курице. Когда у них будет страх, тогда будет и повиновение. Из страха люди становятся послушными и готовы платить большие деньги. – Неожиданно лицо Али стало злым, а голос сделался резким и угрожающим. – А ты, кажется, не боишься меня, Шариф?

Шариф стиснул зубы и отвернулся. В спину ему снова раздался довольный хохот Али:

– Не бойся! Сегодня я добрый. Сегодня я встретился с большой удачей. У этого корабля очень богатый хозяин, он охотно поделится долларами со мной и моими головорезами.