Ультиматум предателя - Андрей Михайлович Дышев

которые я сейчас так безрассудно трачу. Надо верить, что он жив, с ним все в порядке, но смерть медленно опускается на него многотонным прессом, и с каждым мгновением она все ближе, все ощутимее, и беда случится с ним в тот момент, когда помощь вот-вот подоспеет. Как в плохих фильмах: герой погибает, и тотчас в кадре появляется ураганная конница, сверкающая оголенными шашками, и всех врагов – шмых! Так и хочется сказать этим ветрогонам: а на пять минут раньше слабо было прискакать, козлы?

Вот и я, чтобы не быть козлом, на полной скорости влетел в отделение милиции и, задыхаясь, потребовал у дежурного бланк заявления. Дежурный, поддавшись моему напору, сразу же потянулся за бумажкой, но вдруг рука его застыла на полпути. Он поднял голову и как-то странно взглянул на меня.

– Это вы звонили минут пятнадцать назад? – спросил он. – По поводу яхты?

Я кивнул.

– Тогда зайдите, пожалуйста, в четырнадцатый кабинет. Вас там ждет следователь.

Молодой симпатичный человек с безукоризненной прической, в строгом костюме и с приличными манерами, чем напоминал околдованного сладкими ожиданиями жениха, указал мне на продавленное кресло, стояще в углу кабинета, пробежал глазами по бумажке, которая лежала у него на столе, перевернул ее чистой стороной кверху и, избегая смотреть мне в глаза, спросил:

– Кирилл Андреевич, а как вы оказались на яхте «Галс»?

Не успел я рта раскрыть, как дверь широко распахнулась, и вошел невысокий, потрепанный жизнью мужчина с цепким недоверчивым взглядом.

– Так! – громко сказал он, ударяя по столу ладонью. Сел на стул, уставился на меня и стал торопливо потягивать сигарету. Он не выдувал дым, дабы не делать пауз между словами, и рот мужчины во время разговора дымился как кадило. – Так. Подробно. Под протокол. Обо всём и с самого начала…

После каждого слова мужчина ударял ладонью по столу. Жених несколько растерялся, словно этот классический прием допроса был ему неизвестен, пожал плечами и полез в ящик стола за бланком протокола.

– Лучше сразу признаться во всем, – посоветовал мне потрепанный жизнью мужчина, продолжая высматривать в моих глазах страх и неудержимое желание расколоться. – Когда? Где? С кем? Всё под запись! Дословно!

Жениху не очень хотелось писать всякую лабуду, он мялся, водил плечами, чесал розовую щеку, но старшему товарищу возразить не мог. Признаться, я не совсем понимал, что от меня хотят. Это было похоже на то, как если бы меценат сделал богоугодное дело, бескорыстно отвалил денег беднякам и сиротинушкам, но те вдруг стали угрожать ему и предъявлять непонятные претензии.

Я подробно и быстро начал пересказывать события последних двух суток, начиная с того момента, как у моего самолета оказал двигатель. Жених явно не поспевал за мной, стенографии его не обучили, и он по своему усмотрению выбирал из моего повествования самые ценные мысли. Я завершил рассказ насыщенным динамикой эпизодом, когда кинулся за руль моторной лодки и погнал ее к берегу… Сыщик, взявшийся расколоть меня, все время ухмылялся, крутил головой, словно отказывал кому-то, потирал шею и ронял пепел на пол. Когда его молодой коллега кончил писать – а у него получилось всего полстранички текста – потрепанный жизнью сыщик схватил протокол, посмотрел на него, стряхнул на него пепел и просветленными глазами посмотрел на меня.

– Я так и думал, – выдал он, кинул окурок на пол, раздавил его и качнул головой. – Пошли со мной.

Он завел меня в другой кабинет, запер за собой дверь, положил протокол на стол и оперся о него рукам, словно Гитлер о карту мира.

– Что это у тебя за поясом? – спросил он, кивая на край щитка, торчащий из моих джинсов.

– Кусок от самолета, на котором я летел.

Сыщик шумно потянул носом воздух, покусал губы, наверное, с трудом сдерживаясь, чтобы не обложить меня матом.

– Плохи твои дела, парень, – процедил он, сверкая глазами, уставшими от созерцания человеческих грехов. – Очень плохи. Хуже некуда.

Я призадумался, стараясь дословно вспомнить свой рассказ – не придумал ли я впопыхах что-нибудь страшное, не приписал ли себе какое-нибудь преступление?

– Конкретнее можно? – попросил я.

– Ты на лоб складки не нагоняй! – погрозил пальцем сыщик. – И не прикидывайся дураком, будто ничего не понимаешь! Сейчас я передам тебя пограничникам, там они быстро научат тебя родину любить.

Кажется, я стал понимать, в чем весь сыр-бор. Должно быть, я нарушил воздушную государственную границу, когда крутил мертвые петли над морем, и за это мне придется отвечать.

– Согласен, – ответил я. – Виноват. Ну, а по остальным фактам вы собираетесь принимать какие-то меры?

– По каким остальным? – свирепея, уточнил сыщик и подбоченил руки. – Ты весь из себя один большой и крайне серьезный факт. А мы не то, что меры будем принимать. Мы тебя по стенке размажем… Впрочем… – Он замолчал, кинул взгляд на запертую дверь и добавил тише: – Впрочем, есть варианты.

Я ничего не понимал, но посчитал нецелесообразным говорить об этом сыщику.

– Ну да, конечно, – кивнул я. – Варианты должны быть.

– Только не ори! – зашипел сыщик и махнул рукой. Он снова покосился на дверь. – Дело твое очень серьезное. Это я без понтов тебе говорю. Так что думай, парень, думай. И очень быстро думай, а то я ждать не могу.

Наконец, до меня дошло.

– Сколько надо? – спросил я.

От этих слов сыщик даже подпрыгнул, затем сжался, словно я ударил его в живот. Его лицо перекосила страдальческая гримаса.

– Да что ж ты орешь! – зашептал он, кусая кулаки, затем на цыпочках подошел к столу, выдернул из отрывного календаря листочек и написал на нем карандашом цифру 2.

– Чего «два»? – уточнил я.

Сыщик ткнул карандашом в листок и корявыми буквами приписал «тыс». Увидев, что я моргаю глазами, пытаясь расшифровать этот ребус, он торопливо пририсовал в нижнем углу какого-то тощего червя на крючке, в котором я с величайшим трудом узнал символ доллара.

Что? Он хочет две тысячи долларов? Но за какие грехи? Только за то, что я нечаянно вылетел за пределы воздушного пространства страны?

– Дело у тебя очень тяжелое, – пояснил сыщик, тщательно разрывая бумажку в клочья. – Так что думай,