Обреченный убивать - Виталий Гладкий

И не успели отзвучать тихие хлопки выстрелов, как я кубарем скатился в кустарник и мгновенно спрятался за обломком скалы, вырванным камнепадом.

Никого. И ничего. Тишь да гладь…

Неужто их всего трое? Хрен его знает… Нужно проверить. Легко сказать. Если еще кто-то есть, то теперь он (или они – что гораздо неприятней) караулит меня, словно обессилевшего оленя-подранка.

Устроился я в общем неплохо, но ведь вокруг заросли, совершенно незнакомая мне местность – поди догадайся, откуда ждать неприятностей.

Ладно, пока время терпит… Не думаю, что оставшийся (или оставшиеся) в живых настолько умен и решителен, чтобы без особых раздумий, немедленно, выполнить маневр, доступный лишь профессионалу, – под шумок моих кувырканий сменить дислокацию и зайти мне в тыл.

А потому я поторопился наложить повязку на кровоточащее предплечье. Больно, но вполне терпимо.

Солнце тем временем настойчиво карабкалось в центр огромного голубого шатра, накрывшего пустыню и горы. Стало припекать.

Жажда, о которой я на какое-то время забыл в предвкушении пира на контрольном пункте, снова напомнила о себе. Мне хотелось пить ну просто до умопомрачения – похоже, сказалось ко всему прочему и ранение.

Все, баста! Лучше сдохнуть от пули, чем терпеть эти танталовы муки.

Приняв такое решение, я медлить не стал: разрисовав полосами лицо специальным маскировочным карандашом и оставив РД в расселине, начал пахать носом жесткую, как щетка из капроновой лески, траву.

Ползал я где-то с полчаса. Занятие, прямо скажу, архигнусное. К тому же ненавидимое мною еще с Афгана всеми жабрами и фибрами души.

Ладно еще в песке, когда можно юзить, словно по перине. Но в горных зарослях, где каждая сухая веточка или не там положенный Господом камень могут немедленно оказаться цветами и надгробием, проклянешь все на свете, пока на носках и на кончиках пальцев рук не одолеешь несколько десятков метров.

Ползал, искал врага – а наткнулся на своих. Вернее, на то, что от них осталось.

Не буду больше распространяться на эту тему, потому что в наше время сплошных жестокостей и практически всеобщего дебилизма окровавленные трупы трех парней в общевойсковой форме могут вызвать у большинства лишь нездоровое любопытство.

Несколько поодаль я нашел и двух бандитов, сраженных наповал пулями наших ребят из воинского охранения контрольного пункта. Видимо, Усману и иже с ним не удалось подобраться к часовому незамеченными…

Возвращался я к месту, где недавно грохнул своих обидчиков, разъяренный, как тигр. Возвращался, лелея в сердце надежду, что кто-нибудь из них остался в живых.

Да, сегодня и впрямь у меня везучий день!

Эти слова я мысленно воскликнул, завидев бархатноголосого "голубка", стремящегося укрыться в зарослях. Когда я подошел к нему вплотную, он обхватил голову руками и завыл, будто плакальщица на похоронах.

– Больно? – участливо спросил я его и с силой ткнул кулаком в темное кровяное пятно на чапане.

– А-а-оу-в!.. – забился в крике бандит. – П-по… По-щади-и!

– Не переживай. Я гуманист. Не радуйся, дурак необразованный, – это совсем не то, что педераст. В общем, я добрый человек, и если ты мне расскажешь все без утайки – зачем вы устроили здесь кровавую баню? – то, может, я тебя и помилую. Ась? Сделка клевая, не сомневайся. Говори.

– Ничего не знай… приходи поздно… совсем случайно попал сюда… нехороший люди меня вел… сказал, стреляй буду… я испугался… кто любит секир башка!.. Я ничего не делай! – Артист…

Волна дикого бешенства постепенно заволакивала глаза кровавой пеленой.

– Ишь, как в роль вошел, почище народного. Вот только правильный русский язык почему-то очень быстро забыл. Совсем недавно ты базлал на нем, как по писаному.

С этими словами я выстрелил из пистолета ему в ногу.

Он завизжал, словно свинья на бойне.

– Рассказывай, сука! Иначе я сейчас устрою тебе детскую считалку: раз – ножка, два – вторая и так далее.

– Не стреляй! Клянусь аллахом, все скажу, всю правду!

– Вот так бы сразу. Выкладывай.

– Мы должны были забрать большую партию марихуаны…

– Где она? – быстро перебил я его и насторожился: если наркоты и впрямь много, то и сопровождающих должно быть больше, чем пять человек.

– Спрятана в пещере. Совсем рядом, метрах в пятидесяти отсюда.

– Охрана есть?

– Зачем? Граница далеко, места безлюдные – кого бояться?

– Проверю. Звони дальше.

– Пришли сюда, наткнулись на солдат. Завязалась перестрелка… Но я не стрелял, клянусь мамой!

– А может, ты байстрюк,[5]– вовремя вспомнил я подходящее к случаю украинское слово. – Или сын ишака. Не отвлекайся, говори по существу.

– Все. А потом ты…

– Так сколько там марихуаны?

– С полтонны.

– И ты хочешь меня уверить, что вы впятером по горам на собственных загривках должны были утащить пятьсот кэгэ груза? Ладно, повторение – мать учения… – Я сделал вид, что целюсь.

– Вай, остановись! Шайтан попутал, забыл маленько. Дальше полетели бы. Вертолетом.

– Погоди… как – вертолетом? Здесь что, неподалеку аэродром?

– Зачем аэродром? Ваши сюда должны прилететь, вот мы и…

– Откуда тебе это известно?

– Так ведь мы не сами по себе. Мы – люди подневольные, что начальник скажет, то и делаем. Нам было приказано военных связать, переодеться в их форму и вызвать вертолет.

– Каким образом? – Там, у Усмана…

Он неопределенно махнул рукой и покривился от боли.

Радиомаяк, найденный мною в карманах Усмана, был похож на мой как две капли воды. В том, что его сигнал абсолютно тождественен позывным нашей, вышедшей на задание, группы, я и вовсе не сомневался.

Теперь мне почти все стало ясным и понятным. К сожалению, слишком поздно…

Я возвратился к раненому. Он смотрел на меня, как кролик на удава. Я медленно достал пистолет и поднял флажок предохранителя.

– Что ты делаешь!? – всполошился бандит. – Ты ведь обещал меня помиловать!

– Я пошутил… – устало бросил я и нажал на собачку.

Пуля вошла точно в лоб…

Я сидел в тени и жевал, словно сытая корова, – тягуче-медленно, размеренно и беспрерывно. Благо безвременно усопшие не без моей помощи наркоизвозчики оставили запасы воды и пищи в девственной неприкосновенности. Я сидел, наслаждался великолепным видом на пустыню и думал.

Впрочем, меня занимала и волновала только одна мысль: как же все-таки не загреметь раньше времени к праотцам? В том, что меня достанут, если захотят, из-под земли, я ни капельки не сомневался. А что во всей этой паскудной истории замешаны большезвездные погоны – и подавно.