Спасти обязан - Игорь Викторович Пидоренко

— Вот же баран! — сплюнул Володя. — Вечно с ним такая история. Наверняка, зараза, забрался куда-нибудь в тенек и пиво дует.

Накануне в Кувелай по сохранившейся железнодорожной ветке каким-то чудом прорвался состав из двух вагонов, и груз одного из них наполовину состоял из пива и пятилитровых оплетенных бутылей португальского красного вина. Обещали выделить и советникам, но пока не спешили обещание выполнять.

— Давай разделимся и поищем, — предложил я. — Ты левее бери, а я правее пойду. Потом встретимся.

Так и решили. Хитроумный лейтенант действительно мог присесть с приятелем в тени и потягивать «Нокал», довольно неплохое пиво из Лубанго. Через десяток шагов я уже потерял Володю из виду, и беззаботно шагал под палящим солнцем, надвинув козырек камуфляжной кепки на глаза. Вскоре жара должна была уменьшиться, приближался сезон дождей. Тоже не очень большое удовольствие. Думал я о чем-то своем и, обходя очередной куст, едва не налетел на незнакомого солдата. Сначала мне показалось, что это тот самый лейтенант, но сразу же понял, что ошибся. Во-первых, обмундирование его было очень потрепанным, на ногах какие-то рваные кеды. А во-вторых (и это было самым главным) на плече у него стволом вниз висела автоматическая винтовка «Хеклер и Кох» модели G3. Солдаты в бригаде были вооружены «калашниковыми». G3 могла быть только в подразделениях народного ополчения ОДП, но они носили форму оливкового цвета. И тут меня словно ударило: УНИТА!

Да, передо мной был самый настоящий унитовец, неведомо какими путями забредший на передовые позиции злейшего врага — бригады ФАПЛА. А самое плохое, что винтовка его висела на правом плече, в то время как мой автомат болтался на левом, заброшенный за спину. Это только в кино герой резко выхватывает оружие и начинает палить почем зря, валя врагов пачками. В жизни все сложнее.

Несколько секунд мы ошарашено смотрели друг на друга. Лицо парня лоснилось от пота. Видно было, что идет он давно и устал. Но унитовец тоже очень быстро понял, кто перед ним. Рука скользнула к винтовке, и ствол ее пополз вверх. На раздумья мне времени не оставалось. И я прыгнул с места, нанося обеими ногами удар ему в грудь. Противник покатился по траве, не выпуская, однако, оружия из рук. А я, сгорбившись, одним движением дернул застежку кобуры, вырвал пистолет и, сдвинув предохранитель, выпустил в него весь магазин. Патрон у меня всегда был в стволе. Больше половины пуль попали в тело на земле. Может быть, это было и убийством. Но мы находились на войне, и у противника имелось не менее смертоносное оружие, чем мое.

Я стоял, тяжело дыша над мертвым унитовцем, вытирая рукавом обильно вспотевший лоб и судорожно сжимая в ладони рукоятку пистолета. Затвор отошел назад, так там и остался. Обнажившийся ствол выглядел бы тонкой безобидной трубкой, если бы еще не дымился сгоревшим порохом. Из-за кустов с автоматом наперевес вылетел Володя. Увидев меня, он испуганно вскинул оружие, но тут же узнал.

— Кто стрелял? Что случилось?

Я молча махнул пистолетом в сторону убитого. Капитан осторожно подошел к телу, наклонился, всматриваясь. Распрямился и трясущейся рукой полез за сигаретами.

— Ну, ты даешь… А без стрельбы нельзя было?

Выщелкнув из пистолета опустошенную обойму, я вставил на ее место новую, отпустил затворную задержку. На душе у меня было неспокойно, но тревоги не ощущалось. Что сделано, то сделано, и жалеть об этом уже поздно.

— Как видишь, не получилось. Иначе он меня бы шлепнул.

Володя задал вопрос, который мучил и меня.

— Ты уверен, что это унитовец?

— Хрен его знает. Похоже. Стрелять он точно собирался.

Если я застрелил солдата правительственных войск, неприятности могли быть очень большими. Конечно, на местный суд меня бы не отдали, да и до своего не допустили. Один полковник, упившийся до зеленых чертей, прямо в миссии убил офицера-анголанина, потому что ему почудилось, будто тот вербует его в ЦРУ. Полковника кое-как скрутили, забросили в самолет, выехав прямо на взлетную полосу. На следующий день он уже летел в Москву. И что? Всего лишь уволили из армии. Здесь тоже мог быть вариант, что на моих приключениях в Африке поставят жирный крест. Возвращаться задрипанным переводчиком в конструкторское бюро? Не хочу!

Словно из-под земли возник тот самый ангольский лейтенант, которого мы разыскивали, а с ним еще несколько солдат. Лейтенант подошел к убитому, небрежно тронул его носком ботинка и объявил свой приговор:

— УНИТА!

У меня отлегло от сердца. Значит, я все сделал правильно. Медали не дадут, но и наказывать не за что.

Не знаю, какими путями известие о моем поединке достигло лагеря, но не успели мы пройти и половину пути, как рядом с нами затормозил «УАЗ» с самим Иваном Семеновичем за рулем.

— В машину! — скомандовал он.

На стол в обеденной палатке легли два листа бумаги и шариковая ручка.

— Подробно все опиши, внизу число и подпись.

Я покорно стал водить ручкой по бумаге. Написал, что была прямая угроза моей жизни, что защищался, был уверен, что передо мной противник. В общем, правду, не привирая. Лгать не было необходимости. Обозвал этот опус рапортом и вручил Ивану Семеновичу. Тот прочел, хмуро кивнул и спрятал листки в папку.

А конец этой истории был и вовсе неожиданным. Советник начальника штаба бригады, майор Леонид Лаврович, большая сволочь, который с первого дня пытался меня подмять разнообразными способами, заглянул к нам в землянку. Хитро подмигнул, доставая из кармана бутылку водки.

— Иван Семенович выделил из собственных запасов. Для снятия стресса. Это ведь первый у тебя?

— Первый, — сознался я.

— Вот и откупоривай. Чтоб по ночам не снился.

Естественно, пришлось налить и Лавровичу. К тому времени водка, привезенная из Луанды, уже закончилась. Оставался только стратегический запас у нашего старшего. А надежды на часть груза прорвавшегося вагона пока не оправдывались.

Я вливал в себя степлившуюся, обжигающую горло жидкость и прислушивался: есть у меня стресс или нет? Никакого раскаяния не ощущалось. Если бы я не убил этого черного урода, то он непременно уложил бы меня, такого молодого, симпатичного, полного планов и надежд. Ну и кому это надо? Нет, решительно я был прав, стреляя первым.

Приходилось убивать и потом, но кошмары мне никогда не снились.

А вот страшно бывало. Новый советник начальника артиллерии взялся за дело ретиво. Гонял подсоветного и в хвост, и в гриву, проводил имитационные стрельбы. Потом дело дошло до боевых. Не знаю артиллерийской премудрости, но для каких-то целей понадобилось, чтобы ночью с вершины небольшой горы Шивейи, что находилась достаточно далеко впереди боевого охранения, были запущены вертикально вверх две сигнальные ракеты.