Взять свой камень - Василий Веденеев

— Чего ждать, товарищ капитан? — недоуменно поглядел на командира Егоров.

— Моего возвращения, — пояснил Волков. — Если не вернусь до вечера, скрытно уходите на место последней ночевки. Там ждете до утра и в установленное время выходите на связь с центром, сообщаете о своих делах.

Ребята молчали. Потом Зверев предложил:

— А если вместе, а, товарищ капитан? Мы прикроем!

— Нельзя, — помедлив, Антон обнял каждого из ребят. — Ну, давайте к роще. И ждать! За старшего остается Тихий.

Присев в кустах, он следил, как парни переползли поляну и скрылись за деревьями. Ну, теперь пора и ему. Встав, Антон прошел по опушке больше километра и только потом вышел на тропинку, протоптанную через поле к деревне. Не таясь, пошел открыто, ссутулив плечи и всем своим видом показывая, что бояться ему нечего и некого, просто идет усталый человек, наконец-то завидевший жилье.

Подойдя к нужному дому, Волков толкнул калитку и вошел во двор. Поискал глазами половик у двери, чтобы обтереть грязные полуботинки, но не нашел и стукнул костяшками пальцев в окно:

— Эй, хозяева?!

Никто не откликнулся. Он обошел дом — пустая собачья конура, ульи, сарай, дрова под самодельным навесом, забытые грабли, прислоненные к стене, кучка мусора около деревянного нужника.

— Вам, звиняйте, кого надоть? — вдруг услышал он за спиной. Обернувшись, увидел плюгавого мужичонку в мятом долгополом пиджаке, облокотившегося на изгородь. Он с любопытством разглядывал явно городского человека, в лихолетье занесенного в их деревню.

— Мне? Деда Матвея, — Волков подошел к ограде ближе к мужичку. Тот не изменил позы, только улыбнулся, сморщив заросшее щетиной лицо.

— Кто же вы ему будете? — с деревенской непосредственностью продолжал выспрашивать он. — Чегой-то я вас не припоминаю, га?

— Немудрено, — тоже улыбнулся Антон. — Я тут год назад был, на охоте. И то недолго, так что встретиться не могли. Приехал на сутки и уехал, вот и все.

— Вполне могет быть, — легко согласился мужичок, — всего не упомнить. Жисть бежит, катится… А деда-то нету!

— Помер? — непритворно ахнул Волков.

— Не, миловал господь, — повернувшись к церкви, небрежно отмахнулся крестным знамением мужик. — На покос он подался, недалече тута, ага. Могу, этта, позвать, ежели надобность.

— Спасибо, если можно… Надобность действительно есть.

— А чего же, можно, — мужичок открыл калитку, — вы бы ко мне пока, сосед я, напротив живу, Филанович наше фамилие. А вас как величат?

— Буров, Иван Иванович. Случайно, знаете ли, оказался тут, надеялся у деда передохнуть, — объяснял Волков, шагая рядом с Филановичем к его дому.

— Вот туточки и присядьте, — Филанович показал на лавку, врытую около крыльца. Неожиданно зычно крикнул: — Анна!

Из дома вышла дородная женщина в низко повязанном белом платке, сложила под цветастым фартуком большие натруженные руки и молча уставилась на нежданного гостя.

— Супружница моя, Анна, — представил ее Филанович. — Дай человеку молочка — есть, небось, хочет с дороги-то.

Анна, не проронив ни слова, ушла в дом; скоро вернулась, подав городскому крынку с молоком. Он отпил, кивком поблагодарив хозяйку.

— Долго шли? — сворачивая самокрутку, участливо поинтересовался Филанович.

— Долго, — вздохнул Антон, — почти от границы топаю. Своих потерял, семью свою…

— Ага… Ну сейчас кто оно знает, кто свои-то, — уводя глаза в сторону, заметил хозяин и быстро добавил: — Этта я так, конечно.

— Жена у меня потерялась с детьми, — Антон опустил голову. — Поезд разбомбило, жуть… Самолеты, бомбы, взрывы, люди кричат, мечутся. Ужасно…

— Ну да, война этта дело такое, одним словом, — согласно закивал мужичок. — Ну вы попейте молочка, посидите, а я мигом.

Он шустро кинулся к калитке, выбежал на улицу и тут же пропал из виду.

Волков поднял крынку, отпил молока и неожиданно услышал, как Анна тихо сказала:

— Уходите!

— Что? — решив, что он ослышался, переспросил Антон.

— Уходите, — забирая крынку, сердито сказала женщина. — За немцами он побег, ирод. Уходите, покудова целый!

— А дед Матвей? — встал с лавочки Антон. — Где он?

— У немцев, — скорбно поджала губы Анна. — Вчерашний день прикатили на машинах, лопочут по-своему. А мой говорит, что теперь всем большевикам конец и офицеру про деда донес, что, мол, в гражданскую воевал и сын у него в Красной Армии, а сам он за партейных всегда стоял.

— Где же он сейчас? — прислушиваясь к раздавшемуся вдали стрекоту мотоцикла, спросил Антон. — Где?

— В школе, в подвале сидит. Да уходите же!

— В другом месте не может быть?

— Не знаю, — разозлилась Анна. — Чего ты ждешь, человече? Погибели на свою голову ищешь?

Волков обернулся и поглядел вдоль улицы. По ней катил мотоцикл с двумя немцами. Филанович сидел сзади водителя, показывая вытянутой рукой на свой добротный дом.

— Спасибо, хозяйка, за хлеб-соль, — поблагодарил Антон. — Поздно уходить.

— Сам виноват, — бросила Анна, скрываясь в доме.

Мотоцикл остановился у калитки. Филанович соскочил с сиденья и, указывая рукой на капитана, прокричал:

— Вот он, господа немцы! Говорил, от границы идет, а сам с востоку, из леса вышел. А тама и дороги никакой нету! Ни шоссе, ни железки.

Антон мысленно чертыхнулся, ругая себя за такую оплошность — надо же на такой ерунде проколоться, не додумать. Правильно говорят: Бог в мелочах! Поторопился, а стоило крюк побольше сделать, не соблазняться близостью дома Матвея, но зайти с другой стороны или, еще лучше, дольше понаблюдать. Тогда установил бы, что в доме деда нет никого, а в деревне стоят немцы.

Да чего уж… Теперь надо действовать по-другому. И он пошел навстречу входившим во двор солдатам.

— Большевика спрашивал, — вертясь вокруг унтера, тщательно ощупавшего одежду Антона, твердил Филанович.

— Папир? Документ? — закончив обыск, требовательно протянул руку унтер-офицер.

Волков подал немцу потертый и помятый советский паспорт. Тот раскрыл его, мельком глянул на фотографию, сличая ее с оригиналом, потом сунул паспорт в карман мундира и махнул рукой в сторону мотоцикла:

— Ком! Иди!

Сделав удивленное лицо, Антон пожал плечами и пошел. Его усадили в коляску. Второй немец сел сзади водителя и взял Волкова за воротник пиджака…

* * *

Волкова привезли к церкви, высадили, привели в здание школы — именно ее зеленую крышу он видел в бинокль, наблюдая за деревней, — приказали подняться на второй этаж и ввели в бывшую классную комнату. За столом, на месте учителя, развалился в невесть откуда взявшемся в этой глухомани кресле рыжеватый офицер с погонами обер-лейтенанта. Он небрежно перелистал паспорт, изредка поглядывая на сидевшего перед ним Волкова. Повертев документ, рассмотрел печати, штампы, зачем-то поскреб ногтем обложку. В стороне, около открытого окна молчаливо стоял человек в немецкой форме без знаков различия.