Заказанная расправа - Эльмира Нетесова

Анютка! Только ты ничего не говори отцу, где я сегодня. Не расстраивай попусту! Вот вернусь из Чечни, получу отпуск — нам обещали. И завалюсь к отцу, как сугроб на голову. Зачем его тревожить? И без того хватает. Он сам на границе каждый день головой рискует. Пусть узнает все от меня, когда Чечня останется за плечами. А если поедешь к нему, это письмо не показывай, очень тебя прошу. Обещаю, после Чечни заехать за тобой, вместе отправимся к отцу на заставу! Договорились? Ну то-то! Я всегда помню и скучаю без тебя. Пиши чаще! А то при встрече надеру уши. Виктор».

— Что тебе тут непонятно? Все честно написал. А вот мне не ясно только одно — почему согласился поехать туда?

— Пап! Ну ты ж его знаешь. Ему всегда не хватало острых ощущений. Он с детства любил играть в войнушку Ходил весь в синяках и шишках, но счастливый. Его не переделать. Ни ты, ни я не смогли переубедить, — уговаривала Анна не только отца, но и себя.

Она не могла не бояться за него. Виктор был ей не просто братом, а другом с самого детства, все годы…

— Я знаю, видела некоторых из тех, кто прошел Чечню. Всякое рассказывали о ней. Видно, многое зависит от того, как воспринимать эту войну и насколько она коснулась личной жизни каждого.

— Виктора никаким боком не задело. Захотел пороха понюхать, доказать, что стал взрослым. Ведь мог отказаться, приехать сюда — на границу. Но нет! Решил по-своему! Эх-х, мальчишка! — выдохнул Афанасий. И с того дня постоянно прислушивался к сводкам из Чечни. А они были тревожными.

За время каникул Аня сдружилась с Мариной. Вместе они ходили в горы за цветами. Приносили их охапками. И не обращали внимания на предупреждения Афанасия — зачастую уходили слишком далеко, туда, где уже и пограничники не могли их видеть. Но обе возвращались. Постепенно на заставе привыкли к их прогулкам, перестали волноваться и бояться за девчат. Ведь вот больше месяца прошло с того нападения. А не только днями, даже ночами на границе стояла тишина.

— Твоя Анна счастливая! Мы ее не отпустим! Смотри, за то время, что она на заставе, ни одного нарушителя даже издали не показалось! — шутили пограничники.

Даже Афанасий успокоился. Дочь заверяла его, что они не уходят за реку, разделяющую границы. И собирают цветы лишь на своей земле.

Вот и в тот день они убежали в горы уже после обеда, никого не предупредив. А к вечеру заметили пограничники подозрительное оживление на противоположном берегу. Едва опустились сумерки, грянули внезапные выстрелы. В кого?

Афанасия с утра грызла тревога. Он тут же проверил дозоры. Все в порядке. Позвонил домой, дочь не ответила, промолчал и медпункт.

«Ущелье проверить надо. Возможно, там они. Пока не совсем стемнело, пойду, потороплю, верну их домой», — решил он.

Марину и Аннушку он увидел сразу. Они словно отдыхали на самом краю обрыва. Лежали, раскинув руки, глядя в небо уже остекленевшими глазами.

Небольшое кровавое пятно на груди Марины, кровь на виске Анны…

Афанасий не поверил глазам. И закричал так, что его услышали на заставе.

Что было дальше? У него все поплыло перед глазами. Он ничего не помнил. И того ночного боя на границе, в котором впервые не участвовал, тоже. Что с ним случилось? Он перестал различать лица. Видел лишь темноту, разрываемую молниями, какими-то видениями. Потом, как в просвете, увидел лицо врача. Весь в белом, будто из снега, он что-то говорил. Но так тихо, что Афанасий не мог разобрать слов. А тот силился достучаться до его сердца.

Лишь через несколько дней Афанасий расслышал, понял все на свою беду.

— Погиб ваш сын… Он награжден посмертно…

— Вы путаете! Дочь убили! А сын живой! — пробудилось сознание человека.

— Сын погиб! Вот извещение и приказ о награждении. Погиб героем!

— Слушай, ты! Отдай сына! Живого! Мертвого героя оставь себе! — закричал Афанасий, не выдержав второй беды. Он еще не успел прийти в себя от первой.

…Почему он оказывался связанным, а тело болело от множества уколов, Афанасий не знал. Забыл, кто он сам, как его зовут. Он уходил искать своих детей. Афанасия возвращали, снова помещали в палату, пытались вернуть рассудок и память. Зачем? Ведь именно они убили в нем человека…

— Анютка! Витек! Ну хватит! Не прячьтесь! Я устал играть в прятки с вами. Идите ко мне. Не можете? Почему? Я живой! Еще живой? Дети мои! Возьмите меня к себе! — плакал слабым ребенком поседевший и состарившийся до неузнаваемости Афоня. Он искал мертвых среди живых. Ему мерещились голоса детей. Он потерял всякий интерес к жизни.

Афанасия держали в больнице для душевнобольных. Нет, он не буйствовал. Это было лишь поначалу. Афоня перестал набрасываться на врачей, требуя показать ему сына. Он звал детей и видел их. Он разговаривал с ними днем и ночью. Носил им одежду и еду. Оставлял их на чужих могилах, веря, что покойники общаются меж собой, для них не существует расстояний и они могут передать его детям все.

Со временем от него устали в больнице. Афанасий постоянно удирал через заборы, унося с собой пижамы, халаты, тапки и одеяла. Его возвращали. А через день все повторялось. И человека перестали жалеть. Никому не хотелось собирать с могил простыни и одежду, которые Афоня щедро дарил мертвецам. Ругать человека было бесполезно. Он не понимал обид и злобы живых, самого себя воспринимал мертвым, заблудившимся на земле. Его не грели земные радости. И однажды, завидев Афоню с кучкой грязного белья, взятого из прачечной, за ним навсегда закрыли ворота больницы. И он попал к бомжам.

Среди них имелись всякие. И посмешнее Афони. Иногда их били. Они не чувствовали боли, никогда никому не жаловались. Жили мертвыми тенями среди живых. Ожидая единственной награды за все муки — своей смерти. Жизнь для них стала наказаньем. Ее считали проклятьем и просили Бога об избавлении…