Тайный груз - Олег Владимирович Кондратьев

– Ну что, никто здесь такого гражданина не встречал? – спросил Вадим и посмотрел на Галю. Двое других мужчин тоже повернули головы в ее сторону.

– Что это вы хором на меня уставились? А, понимаю. Только все эти приемы, симпозиумы, банкеты командир тоже посещал, – не без ехидства заметила девушка.

– Не все! – В голосе Талеева слышались мстительные нотки. – Это у нас госпожа Алексеева плодотворно и без выходных трудилась на ниве установления прочных международных контактов.

– Ах, простите, я совсем позабыла, что наш шеф предпочитал специализироваться в области дегустационно-прикладной, явно тяготея к непритязательным забавам колоритных представителей местного люмпенизированного пролетариата.

В ответ на такую яркую тираду рассмеялся даже Анатолий. Зато Гера, похоже, всерьез «завелся»:

– Да-да! И фактической пользы от моих контактов было неизмеримо больше!

– Ну еще бы! Половина шахтерского общежития не смогла в забой спуститься по причине сногсшибательного головокружения на почве алкогольной интоксикации. А другая половина не выдала на-гора и тридцати процентов плана: руки тряслись. Без сомнения, на той же почве!

Тут и Вадим как-то сдавленно хрюкнул в нос и негромко пробубнил что-то, похожее на «милые бранятся…». Однако тут же осекся под испепеляющими взглядами обоих участников перепалки.

В сообщении была еще небольшая приписочка научного характера. О том, что уровень радиации в ледяной пещере, замеренный Талеевым, никак не мог быть следствием каких-либо природных явлений или катаклизмов, фоном. А поскольку залежей чего-либо радиоактивного на Шпицбергене пока не обнаружено, подобная радиация, безусловно, является наведенной, то есть образовавшейся вследствие длительного контакта с радиоактивными материалами. Что и требовалось доказать!

Будто здесь в этом кто-то сомневается!

– Эх, обожаю наше кремлевское руководство, – тут Вадик театральным жестом прикрыл рот рукой, – пардон, наше ненавязчивое высокое начальство, за лаконичность и невмешательство! Никаких тебе политинформаций о росте террористической угрозы, никакого «поэтапного плана действий». Работай в свое удовольствие!

– А план один – «зараза» не должна покинуть Шпицберген. – Против такого железного аргумента Талеева не возражал никто из присутствующих. – Ну, а тебе, Вадик, эксклюзивное «удовольствие»: попытайся с утра отыскать нашего разлюбезного доктора Вениамина Николаевича. Очень хочется задать ему пару вопросов по специальности.

Вадим удовлетворенно кивнул.

– Тогда давайте отдыхать. День завтра напряженный.

С утра Вадим решил заглянуть в клинику, чтобы узнать домашний адрес доктора и нанести туда визит. Он надеялся, что ему удастся другими глазами взглянуть на обстановку этого жилища, нежели сослуживцам или местной милиции, и найти какие-то подсказки к разгадке исчезновения Вениамина Николаевича.

Место за дежурным столиком теперь занимала миловидная блондиночка лет 20 с небольшим, которая с видимым удовольствием и плохо скрываемым кокетством откликнулась на вежливо-настойчивые расспросы обаятельного и обходительного столичного репортера. А пока она искала в папках список адресов сотрудников клиники, внимание Вадика привлекли несколько инструкций, лежащих под стеклом на ее рабочем столе.

Даже не сами инструкции, а распоряжение, написанное от руки на одной из них: «Ежедневно в 9.00 совещание в кабинете главного врача. Явка ВСЕГО персонала ОБЯЗАТЕЛЬНА!»

– Оказывается, строгий он у вас, Вениамин Николаевич, – заметил Вадик, когда медсестра принесла, наконец, нужный список.

– Вовсе нет! – запротестовала девушка. – Он интеллигентный и мягкий. А вот кое-кто у нас этим пользуется, опаздывают постоянно, грязь не убирают за собой после дежурства. И никогда на следующий прием лекарства не раскладывают!

«Ну, это уже о своем, о медицинском». – Вадим повернулся, чтобы уйти, но внезапно остановился, внимательно прислушиваясь к словам медсестры:

– Вот Вениамин Николаевич и распорядился всем собираться у него в кабинете на ежедневную «пятиминутку». Пообещал все вопросы решать лично. И все равно опаздывают! Тогда он написал этот приказ, а на обороте заставил всех лично расписаться. Чтоб потом не говорили, что до них не доведено.

Девушка мстительно посмотрела куда-то вдаль коридора.

– Что, вот так взял и сам написал?

– Конечно! Я тогда дежурила, а он подошел, рассерженный, вытащил из-под стекла инструкцию с распорядком дня и тут же своей ручкой написал. Очень сердился! Видите, даже когда подписывал, перо бумагу порвало.

Вадик пристально разглядывал рукописное распоряжение. Оно было сделано уверенным размашистым почерком. Вместе с тем каждая буква выписана предельно аккуратно, просто каллиграфически. Абсолютно ничего общего с тем почерком, которым в медицинском журнале клиники были записаны процедурные рекомендации для Талеева.

«Как там визжала эта старшая держиморда в юбке: „…Вениамин Николаевич сам запись сделал!“» Вадим прекрасно помнил злое лицо старшей медсестры и неразборчивую, корявую запись в журнале. Значит, «добрый доктор Айболит» к покушению на здоровье командира никакого отношения не имеет.

«Ну, держись, Горгона!» Надо было еще получить окончательное документальное подтверждение неожиданной находке.

– По-моему, вы преувеличиваете: вон какой у вас замечательный порядок, чистота просто стерильная… – Медсестра от похвалы расплылась в улыбке. – Ой, послушайте, я только сейчас подумал, что мне может вовсе не понадобиться беспокоить Вениамина Николаевича дома! Ведь я пришел как раз затем, чтобы узнать врачебные рекомендации для вашего вчерашнего пациента – нашего коллеги. Знаете, мы все очень переживаем за его здоровье! Хочется, чтобы он как можно быстрее восстановился. Да и для нашей работы это чрезвычайно необходимо, вы меня понимаете?

Девушка серьезно кивнула.

– А в процедурном журнале как раз была необходимая запись. Давайте ее посмотрим, – подумав, Вадим добавил: – и будем безусловно выполнять все предписания Вениамина Николаевича!

Против этого возразить было уже невозможно.

Медсестра поднялась со стула и скрылась за дверью с надписью «Процедурная». Почти тут же она вернулась, гордо неся плотную амбарную книгу.

– Вот! – Она протянула ее Вадиму.

Тот начал медленно листать страницы.

– Ты что это мне принесла?! – Вадик отбросил всякую дипломатию. – Где записи врача?

Медсестра, вытянув вперед изящную головку, недоуменно уставилась на абсолютно чистые листы бумаги:

– Я… я… не… зна-а-ю…

– Где книга, в которую доктор записал необходимые процедуры и лекарства?! Я своими глазами ее видел! – Вадим уже перешел на крик, отчего девушка сжалась, и ее глаза наполнились слезами. Пришлось «давать задний ход». – Ну-ну, успокойся, – он бережно положил ей на плечо ладонь, – ты просто ошиблась. Пойди принеси другую книгу.

Слезы уже потекли по пухленьким щечкам:

– Та-а-м нет другой книги-и-и-и… То-о-лько эта-а-а…

«Спокойствие! Главное – спокойствие».

– Ну, хорошо, пойдем посмотрим вместе.

Однако в процедурной действительно не оказалось никакого другого журнала. И тут медсестра воспрянула духом:

– Я вспомнила! Мне же Лидия Васильевна при смене сказала, что она завела новый журнал! Пронумеровала, прошнуровала, разлинеила… Все, как положено!

– А что, старый уже закончился? – Сам Вадик не мог с уверенностью сказать, сколько места оставалось в той книге, где он видел запись.

Этот вопрос вызвал заминку и у девушки. После