Афганский полигон - Сергей Кулаков

Невысокий, плотного телосложения мужчина неторопливо шел по Черинг-стрит. Походка его и движения были преисполнены тем особым чувством собственного достоинства, которое присуще только людям, состоящим на важной государственной службе.

К слову сказать, тому немало способствовала черно-белая форма констебля, в которую был одет мужчина. Казалось, он был рожден для этой формы, а его глаза цвета кофейной гущи глядели из-под козырька форменного шлема так, что сразу становилось ясно: беспорядку на вверенной ему территории не бывать.

Сегодня выдался поистине райский вечерок. Теплый воздух был напоен ароматом распускающихся листьев. Небо нежно синело над крышами домов, а полное отсутствие ветра позволяло надеяться, что завтрашний день будет не хуже сегодняшнего. На улицу высыпало множество горожан, и редко какое лицо при виде солнечного заката не озарялось мечтательной улыбкой.

Темноглазому констеблю некогда было любоваться закатом. В его обязанности входило слежение за порядком на улицах, а также оказание посильной помощи некоторой категории граждан.

Вот в поле зрения констебля попал типичный представитель этой категории. Пожилая леди замерла в нерешительности перед пешеходной «зеброй». Поток машин был не очень велик, к тому же водители отличались крайней предупредительностью к переходящим улицу. Но старушка была очень слаба и пуглива и никак не решалась двинуться в полный опасностей путь.

Констебль подошел к ней, мягко улыбнулся.

– Позвольте я помогу вам, мадам?

– О, если вам не трудно, констебль, – распустив в улыбке все свои морщины, отозвалась та.

Констебль взял ее под руку и, выставляя в сторону ладонь, медленно перевел через улицу. Получив свою долю благодарности, он двинулся дальше.

Заметив, что у одной из гуляющих мамаш малыш потерял пустышку, он поднял пустышку, догнал мамашу и с улыбкой вернул потерю. Доходчиво и очень вежливо растолковал трем американским туристам, как отсюда удобнее добраться до Пикадилли. Заметив стайку молодежи, несущуюся по проезжей части на роликовых коньках, он остановил их и сделал строгое, но в общем доброжелательное внушение, обойдясь на этот раз без административного воздействия.

В общем, работы хватало, но констебль не выказывал ни капли усталости или раздражительности. Он любил этот город, и любил людей, его населяющих, и главной целью своей добровольной деятельности видел как раз возможность помочь этим людям жить как можно лучше и комфортнее.

У ресторана случился небольшой инцидент.

К этому времени совсем стемнело, вдоль дороги уже зажглись фонари. Издалека в ночном безветрии донесся удар Биг-Бена. Констебль глянул на часы – полдесятого. Скоро конец дежурства, можно с чистой совестью ехать домой. Он отвел взгляд от часов и в тот же миг заметил чей-то качающийся силуэт на противоположной стороне улицы.

Констебль нахмурился и быстро перешел дорогу. Подходя к ресторану, он увидел немолодого мужчину в темном костюме и сбитом набок полосатом галстуке. Мужчина явно хватил лишку. Он потерянно топтался на месте, не решаясь покинуть стену, за которую держался во избежание афронта.

– У вас проблемы, сэр? – спросил констебль, останавливаясь в шаге от мужчины.

Тот долго смотрел на него выпученными глазами, затем икнул и громко сказал:

– Бенджамин Флеминг. Меня зовут Бенджамин Флеминг. Как писателя. Только имя другое. Вы меня поняли, констебль…

Мужчина низко наклонился к бейджу, висевшему на груди констебля.

– …Майкл Партон?

– Я вас понял, мистер Флеминг, – вежливо, но без обычной улыбки ответил Партон.

– Тогда что вы от меня хотите?

– Вы немного неадекватны, мистер Флеминг. Было бы лучше, если бы вы сели в такси и отправились домой. Вы можете назвать свой домашний адрес?

– Само собой! – возмутился Бенджамин Флеминг, качаясь так, словно по улице дул штормовой ветер. – Инвер-Брасс-стрит, семнадцать.

– Я вызову вам такси, мистер Флеминг.