Ниязбек - Юлия Латынина

Взрывом было разрушено двести метров железнодорожного полотна. Человеческих жертв не было. Версия о причастности руководства республики к устранению Ибрагима Маликова была окончательно похоронена под обломками поезда.

– Хотим мы того или нет, Владислав Авдеевич, – сказал замглавы УФСБ полковник Шеболев, – но террористы взрывали вашу, и только вашу машину. Они полагали, что вы находитесь внутри. Это классический почерк терактов в республике. Они направлены против федералов, против милиции, против войск. Они никогда не направлены намеренно против местного населения. Поезд с боеприпасами, БТР со спецназом, машина с полпредом – вот их цель. Ибрагим Маликов оказался случайно на вашем месте.

Панков сидел молча, уперев глаза в полированный стол.

– Слушай, Гена, – вдруг задал он вопрос, мучивший его с первого дня приезда, – а почему Арсаев не взрывает бензовозы?

– Что?

– Половину нефти в республике возят через Бараний перевал. Почему он не взрывает бензовозы?

– Потому что ему платят с каждой машины.

– И Ниязбек платит?

– Ему платят даже Аслановы.

– А менты? Им же тоже платят?

– Чем больше их взрывают, тем меньше им платят.

Панков попытался осмыслить схему экономики, при которой президент платит главному террористу республики за то, чтобы тот не мешал его сыну воровать нефть, а милиционеров мочат для того, чтобы те не конкурировали с террористом в благородном деле нефтяного рэкета. Осмыслению схема поддавалась плохо.

– Вам надо усилить охрану, – сказал Шеболев. – Я настаиваю, чтобы вы выписали из Москвы по крайней мере еще восемь офицеров ФСО. А пока вы этого не сделаете, вас будет охранять спецгруппа «Юг». Люди Арзо.

– Он меня уже охранял, – буркнул Панков, – впечатления были незабываемые.

* * *

Вечером после этого разговора Панков позвонил Ниязбеку и попросил о встрече. Ниязбек сказал, что он в спортклубе.

Новый клуб примыкал к старому стадиону, занятому вещевым рынком, и выглядел очень прилично: трехэтажное с иголочки здание с высокими потолками и двумя щуплыми босоногими пацанятами у входа. Пацанята сидели на корточках, и на шеях их болталось по автомату.

Внутри из-за позднего времени было тихо и пустынно. Панков с охраной шли по мягким матам, и с обеих сторон на полпреда глядели пустынные залы, полные отражающихся в зеркалах тренажеров, напоминающих импрессионистские скульптуры или орудия пытки.

Освещен был лишь один зал; вдоль стены на татами сидели полтора десятка парней, а в центре зала с противником дрался Ниязбек. Близорукий Панков никогда особо не любил фильмов с драками, а здесь и вовсе не мог уследить за происходящим: бойцы располагались слишком далеко от него, крупного плана не было, и Панков мог заметить только то, что Ниязбек значительно превосходит своего противника. Тем не менее он не считал нужным щадить его или драться вполсилы, и через минуту, попавшись на обманный финт, парень отшатнулся от Ниязбека и получил нокаутирующий удар в лицо.

Минуты две парень просто лежал на татами, приходя в себя, а потом Ниязбек протянул ему руку и помог подняться.

– Запомни, – сказал Ниязбек побежденному, – никогда не отступай. Если тебе наносят обманный удар, ты можешь идти на противника. Можешь уйти в сторону. Но если ты отходишь назад, тебя добьют.

Ниязбек повернулся к Панкову. Его короткие черные волосы взмокли, и в подмышках белого кимоно Панков заметил темные круги пота. Во время боя ворот кимоно разошелся, и полпред заметил, что начинающийся на шее шрам спускается глубоко, почти до самого сердца. Ниязбек был босиком, и Панков впервые обратил внимание на его ступни, большие, овальные, с неровными пальцами, неправильно сросшимися после многочисленных переломов.

Ниязбек сошел с ковра и пожал полпреду руку.

– Послушай, – неожиданно сказал Панков, – научи меня драться. Ну, покажи хотя бы, как защитить себя.

Ниязбек улыбнулся.

– Зачем тебе? – удивился он искренне. – Ты же как женщина. С тебя спросу нет.

* * *

После этого разговора они направились домой к Ниязбеку. Ужин, ожидавший их за накрытым у бассейна столом, был, как всегда, без вина и без водки. Кроме Панкова, русских за столом не было. Панков сидел справа от Ниязбека, и напротив него сидел Хизри.

Хромец лукаво улыбался и откусывал узкими влажными губами сушеную колбасу прямо с кончика ножа. От его улыбки Панкова почему-то бросало в дрожь. Панков очень хорошо помнил диалог между ним и министром МВД, пересказанный ему министром же. Хизри пришел в кабинет Арифа, и тот спросил, кто убил зятя Телаева. «Я», – коротко ответил Хизри. «А почему?» – спросил министр. «А что, не ясно?» – поинтересовался Хизри. «Но ты понимаешь, что я обязан тебя арестовать?» – «Попробуй», – откровенно улыбаясь, ответил Хизри.

Ниязбек и Магомедсалих ничего не ели; время от времени за воротами раздавался шорох подъехавших шин, и охрана впускала очередного посетителя, который либо присаживался к общему столу, либо о чем-то беседовал с Ниязбеком в густой тени возле бассейна.

Панков очень внимательно следил за женщинами, подающими на стол блюда. Когда на пороге кухни мелькнул силуэт Аминат, полпред словно невзначай встал, убедился, что Ниязбек разговаривает с кем-то у машины, и направился прогулочным шагом по мощенному плиткой дворику.

Когда он достиг кухни, на ее пороге стоял Хизри. Хромец улыбался во все свои четыре золотых зуба, и ткань слегка взмокшей от пота футболки обрисовывала его тощие ребра и рукояти пистолетов под ребрами.

– Жарко, – сказал Хизри.

– Жарко, – согласился Панков, – а мне бы… сортир. Хизри потянулся, как просыпающаяся гюрза, и вынул из-за пояса пистолет. Выщелкнул обойму, проверил патрон в патроннике, загнал обойму обратно и стволом пистолета показал Панкову направление.

– Сортир – туда, – лаконично сказал Хизри.

«Наглец, – подумал Панков, – киллер». Еще полгода назад он не мог бы вообразить, что будет сидеть за одним столом с людьми в черных майках и тренировочных штанах и что каждый из этих людей будет являться чемпионом мира или на худой конец Европы по какому-либо из видов мордобоя. Наверное, этих людей было достаточно и в России. Но в России они крышевали вещевые рынки и торговали наркотиками, а здесь они являлись элитой общества. Здесь они покупали себе – деньгами или угрозами – должности министров, и, стало быть, было что-то такое в атмосфере этих гор, что радикально отличало этих людей в черных майках от их российских коллег. Панкову не хотелось себе признаваться, что это что-то было верой в Аллаха. И что это что-то отличало людей Ниязбека не только от их российских коллег, но и от шайки, которая именовалась семьей президента Асланова.

Панков, раздраженный тем, что он не может поговорить с девушкой, вернулся к столу и принялся грызть кусок засахарившегося щербета.